Формула «в-галошах-не-пускают» превратилась в элемент некой обоймы признаков нового быта, как бы в одно предложение-слово, гордо знаменующее новые стандарты общественного поведения. Мы видим это в данном месте ДС, а также у М. Булгакова: «Блестящие швейцары в государственных магазинах на Петровке и Кузнецком, «верхнее платье снимать обязательно» и т. п. — это ступени в рай» [Столица в блокноте, гл. 9, Ранняя неизданная проза]. «Советская чайная, где снимать верхнее платье обязательно» [КН 20.1930]. «Штраф три рубля за нарушение тишины» [В. Инбер о крестьянском санатории в Ливадии, Пж 19.1930].
40//14
Брильянты превратились в сплошные фасадные стекла… Алмазная диадема превратилась в театральный зал с вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в целые люстры… [до конца абзаца]. — Риторическая фигура, с помощью которой описывается метаморфоза воробьяниновских сокровищ в здание клуба, намечена — в ином и инвертированном виде — в рассказе Г. Рыклина «Курица» (Ог 1924). Уездный предводитель дворянства наскоро распродал в 1917 свое имение (землю, лес, каменный дом), спрятал вырученные деньги,
40//15
Сокровище… нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям. — «Потеря сокровища», добытого ценой долгих трудов и поисков, — распространенный мотив мировой литературы. В советском контексте сюжет о погоне за богатством, в сущности, не мог иметь иной концовки, и мы действительно встречаемся с ней в литературе, в том числе в обоих романах Ильфа и Петрова, а также в приключенческих фильмах — «Семья Грибушиных», «Пропавшие сокровища», «Куклас миллионами» [Советские художественные фильмы, т. 1].
Весьма древней разновидностью потери сокровищ является «воссоединение добытого героем объекта с природой». Он погружается в воду или в болото (легенда о Мидасе — золото уходит в ручей; Эдда, «Песнь об Атли» — клад остается на дне реки; Б. Деперье, «Новые забавы», новелла 19 — нашедший клад бросает его в реку; Дж. Стейнбек, «Жемчужина» — драгоценность брошена в море и утащена крабом, и мн. др.); возвращается в родную стихию или на свое законное место в миропорядке (Коллинз, «Лунный камень» — камень возвращается на чело индийской статуи, откуда он был похищен; Л. Метерлинк — синяя птица улетает); пожирается хищниками (Хемингуэй, «Старик и море» — уникальная рыба съедена акулами). Сокровище, полученное от нечистой силы, обращается в прах (Гоголь, «Заколдованное место», «Вечер накануне Ивана Купала»). Добыча вора или налетчика развеивается по ветру, тонет в воде, вообще так или иначе уничтожается (в определенном типе современных фильмов, например: «Touchez pas au grisbi», «Mélodie en sous-sol», «Who is Minding the Mint?», «Это безумный, безумный, безумный мир» и др.). Наследство, за которое шла многолетняя тяжба, поглощено судебными издержками (Диккенс, «Холодный дом»).
Важная разновидность потери, обнимающая большое число вариантов, — «превращение богатства, добытого одним, в общее достояние». Ярким примером может служить «Золото» Блеза Сандpapa (и основанный на нем сценарий С. Эйзенштейна и его сотрудников «Золото Зутера»). На золотоносный участок, открытый капитаном Зутером, набрасываются тучи колонистов, оттесняют первооткрывателя и владельца земли и возводят на ней город Сан-Франциско. Другой сюжет этого типа дал бразильский писатель Олаву Билак в поэме «Охотник за изумрудами», где герою в предсмертном бреду видится нация, завладевающая открытыми им изумрудными приисками, строящая города… По идеологическим причинам ясно, что в советской литературе предпочтительной формой утраты сокровища должно быть обобществление. Любопытно, однако, что в чистом виде оно представлено лишь в первом романе. В ЗТ сокровище Бендера достается не Советскому государству, а румынским пограничникам-грабителям; тематическая интерпретация различия представила бы интересный вопрос.
