Гласный городской думы Чарушников… бросил на сцену кружок серпантина. Развившись только до половины, кружок попал в подбородок прелестной дивы. Неподдельное веселье охватило зал. Требовали шампанское. Городской архитектор плакал. Помещики усиленно приглашали городского врача к себе в деревню. Оркестр заиграл туш. — Примерный набор банальных деталей в сценах «великосветского» ажиотажа и веселья. Ср. сходное по тону описание вечеринки в «Воспитании чувств» Флобера: «Немецкие часы, прокуковав два раза, вызвали массу шуток по поводу кукушки. Последовали всевозможные разговоры: каламбуры, анекдоты, похвальбы, пари, вранье, выдаваемое за правду… Вина обходили стол, блюда следовали одно за другим, доктор разрезал. Кто-то бросал через стол апельсинили пробку, кто-то оставлял свое место, чтобы поговорить с кем-то…» [11.1].
ПР//6
В зал вошел известный мот и бонвиван, уездный предводитель дворянства Ипполит Матвеевич Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дам. — Сцена с Ипполитом Матвеевичем, голыми дамами и околоточным использует ряд мотивов рассказа Чехова «Маска». У Чехова миллионер Пятигоров в маске входит в читальню клуба в обществе двух дам и предлагает присутствующим покинуть помещение: «Мамзелям моим не ндравится, ежели здесь есть кто посторонний… Они стесняются, а я за свои деньги желаю, чтобы они были в натуральном виде». Является полиция, которую Пятигоров осыпает насмешками; составляется протокол, после чего миллионер снимает маску и открывает свое лицо, к немалому смущению собравшихся. Интеллигенты и передовые люди города, возмущавшиеся поведением нахала, теперь льстят и аплодируют ему, а власти спешат замять скандал.
Подобные эпизоды были известны и из придворной хроники, например, следующий, сходный с ДС: «Город до сих пор полон рассказами о похождениях великой княгини Марии Павловны… Про сынков ее и толковать нечего. Всем памятно, как они шествовали по общей зале ресторана с голой француженкой, что страшно возмутило публику…» [Минцлов, Петербург в 1903–1910 годах, 24; запись за август 1903].
ПР//7
Статейка была написана возвышенным слогом и начиналась так:
«В нашем богоспасаемом городе что ни событие, то — сенсация!
И, как нарочно, в каждой сенсации замешаны именно:
— Влиятельные лица!!!»
Стиль фельетона Принца Датского так же шаблонен, как его псевдоним. Известным штампом было, в частности, разделение фразы на две части посредством двоеточия и новой строки с тире. Ср. некоторые очерки В. М. Дорошевича, почти целиком составленные таким образом, например:
«Роли распределялись:
— По особенностям дарования…
Чулков Сергей мог продать билетов:
— На целых пятьдесят рублей!..
Здесь начинал свою артистическую деятельность мой:
— Учитель чистописания и рисования Артемьев…
К спектаклю имел какое-то отношение нотариус Н., известный тогдашней Москве как:
— Большой ходок по дамской части» и т. п. [Дорошевич, Уголок старой Москвы, Избранные рассказы и очерки, 6-19].
«Богоспасаемый» — заезженный журналистами лексический штамп, обычный при топонимах. Часто встречается в древнерусской литературе и у классиков: «В богоспасаемой крепости не было ни смотров, ни учений, ни караулов» [Пушкин, Капитанская дочка]. Примеры из А. Аверченко: «Мы счастливы приветствовать известного пианиста Зоофилова, посетившего наш богоспасаемый город…» [Волчья шуба]; «Что-то в нем есть такое, что действительно отличает его от других индивидов нашего богоспасаемого болота» [Скептик].
