Глумливо-претенциозный, до отказа напичканный надоевшими цитатами «возвышенный слог» статейки Принца Датского типичен для дореволюционных газетчиков. Его пародирует, например, М. Алданов, у которого в сходном стиле работает журналист Дон-Педро: «Комментарии излишни. Вот уж действительно своя своих не познаша. До каких, однако, Геркулесовых столпов цинизма докатились наши рептилии!.. Что, однако, сей сон означает?! Уж не «эволюционирует» ли почтенная газета? А если эволюционирует, то куда и почему? Тайна сия велика есть» [Ключ, 23]. Этот пассаж иллюстрирует другую ветвь тогдашнего стиля: он основан не на синтаксических штампах (деление фраз двоеточиями и тире), но на заезженных цитатах, затертых цитат, тропах и афоризмах, обязательных в такого рода политических обзорах.
ПР//8
Статья… заканчивалась неизбежным: «Бывали хуже времена, но не было подлей»… — Цитата из «Современников» Некрасова:
ПР//9
…Принца Датского, который тщетно силился выговорить необыкновенно трудные для него слова: «Ваше высокопревосходительство»……вытряхнул из себя ответ: — Т-т-т-так я же в-в-в-ооб-ще з-аикаюсь! — Заиканье от страха перед высоким начальством, невозможность выговорить титул — общее место, идущее от Гоголя, ср. в «Ревизоре»: «Ва-ва-ва… шество, превосходительство, не прикажете ли отдохнуть…». Встречается у сатириконовцев: «В-ва-ва… — сказал Иванов… — ввв… аше пр… пр… пр… пре-во… сходительство… я пппреподаю… чи… стописание, ваше превосходительство» [В. Азов, Табло // В. Азов, «Цветные стекла», кавычки Азова].
Заикание, афазия — частные случаи более широкого мотива «физиологической реакции» на начальственные возбудители. Данный мотив типичен, например, для юмористического периода Чехова, у которого через него выражается тема чиносознания, превратившегося во вторую натуру (ср. «Хамелеон», где от одного лишь упоминания о генерале полицейского кидает в жар и холод, «Смерть чиновника», «Толстый и тонкий» и т. п.).
ПР//10
…Матвей Александрович гонял длинным бамбуковым шестом голубей, а по вечерам, запахнувшись в халат, писал сочинение о разновидностях и привычках любимых птиц. — Характерное совмещение книжных мотивов:
(а) «Помещик, увлекающийся голубями (собаками, лошадьми и т. п.)» — представлен Троекуровым, Гриневым (который смолоду «лазит на голубятни» и «может очень здраво судить о свойствах борзого кобеля»), Ноздревым; И. Тургенев передает рассказы об увлечении графа А. Г. Орлова голубями-турманами [Однодворец Овсяников]. Обычно такой любитель животных применяет к ним человеческие мерки и способы обращения: например, в «исторической» повести Н. Брешко-Брешковского «АполлонБельведерский» помещик заказывает панихиду с попом по погибшим собакам [Ни 33.1912]. В этом же духе и отец Воробьянинова имеет для любимого голубя «Фредерика» с супругой «Манькой» отдельную благоустроенную голубятню. О турманах, живущих в комнатах помещичьего дома и унавозивших полы, пишет Бунин [Учитель, гл. 8].
(б) «Помещик, пишущий нескончаемое сочинение», — другое известное клише, представленное гоголевским Тентетниковым [Мертвые души, т. 2], который также неразлучен с халатом, или сенатором Тодрабе-Граабен [Белый, Серебряный голубь: Павел Павлович]. Мистер Дик в «Дэвиде Копперфилде» Ч. Диккенса увлекается воздушными змеями и пишет сочинение о Карле Первом.
Воробьянинов-старший сочетает оба признака, будучи страстным охотником до голубей и сочиняя о любимых птицах трактат, которого он так и не кончает.
ПР//11
