Романы Ильфа и Петрова полностью

…Ликующий стишок, принадлежащий перу местного цензора Плаксина: Скажи, дорогая мамаша, / Какой нынче праздник у нас, — / В блестящем мундире папаша, / Не ходит брат Митенька в класс? — Цензор Плаксин — реальная личность, жил в Одессе. Приводимые стихи написаны по случаю проездов императорской семьи через Одессу, а не к 300-летию дома Романовых (отметим всегдашнее сгущение соавторами признаков эпохи). За цитируемыми стихами (4-я строка в оригинале читается: Не едет брат Митенька в класс) следовало: Взгляни ты: как много народа / Из церкви сегодня идет!.. / А солнышко с ясного свода / Златые лучи так и льет!.. / И солнышко, дитятко, знает, / Что праздник великий настал, /Что нынче к нам Тот прибывает, / Кого Сам Господь нам избрал! [В память Высочайших Его Императорского Величества Государя Императора Николая II проездов через Одессу. Изд. Одесской городской управы, б.г.; приведено Я. С. Лурье в кн.: Курдюмов, В краю непуганых идиотов, 39–40]. Эти стихи «для городовых» соавторы вспоминают в фельетоне «Детей надо любить».

ПР//26

…Не воображал себе Ипполит Матвеевич… масляного «каганца»… — Каганец — «светильник в виде черепка или плошки, в которую наливают сало или растительное масло и кладут фитиль» [Макаров, Матвеева, Словарь…], очень древнее осветительное устройство. Не раз упоминается у Н. Гоголя; получил распространение в годы Гражданской войны и военного коммунизма. Издалека темь ночная / Тлеет каганцами [Э. Багрицкий, Дума про Опанаса]. «К стене был прибит каганец — довольно конструктивный прибор из темного железа… В каганец вставляли лучину, а когда она догорала почти до конца, от нее зажигали другую, защемляя держалкой. Огарок предыдущей лучины падал в деревянное корытце с водой, стоявшее на маленькой скамеечке под каганцом. Теперь, в век атома и спутников, странно сознавать, что я это видел своими глазами, что это было именно в моей, а не в чьей-либо другой жизни» [Шефнер, Имя для птицы, 281; действие в деревне, во время Гражданской войны].

А//1

— Как мы пишем вдвоем?.. Как братья Гонкуры. Эдмон бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые. — Ср. альбомные стихи О. Мандельштама: Покуда Жуль пером себя бессмертит, / Эдмонд мороженицу вертит [Скажу ль… (1925)]. Сходная шутка по поводу соавторства — в повести С. Заяицкого «Жизнеописание С. А. Лососинова»: «Говорят, Гракхи за едою сочиняли свои речи. Пока один брат сочинял, другой совал ему в рот пищу» [II.9; указал Г. Суперфин].

А//2

Что за смешки в реконструктивный период? — Реконструктивный период — период социалистической реконструкции хозяйства, провозглашенной официальной политикой партии и государства в 1928–1929. В агитпропе тех лет постоянно обсуждаются «Задачи того-то (партработы, профсоюзов, РАППа, драматургии, крестьянских писателей…) в реконструктивный период».

Соавторы имеют в виду критическую кампанию против юмора и сатиры, развернувшуюся в конце 20-х гг. В1929 состоялась дискуссия (в «Литературной газете», с заключительным диспутом в Политехническом музее 8 января 1930), в которой в защиту юмора и сатиры высказывались В. Маяковский, М. Кольцов, А. Луначарский, Б. Зозуля и др. Противники смеха были, однако, в большинстве. Особенным фанатизмом отличался литкритик Владимир Блюм, создавший собственную классовую теорию сатиры («Сатира есть удар по государственности или общественности чужого класса») и заявлявший в «Литгазете»: «Советская сатира — поповская проповедь. За ней очень удобно спрятаться классовому врагу. Сатира нам не нужна, она вредна рабоче-крестьянской государственности». По его убеждению, сатиру следовало упразднить, а борьбу с недостатками — вести организованно, не в повести или романе, а в прессе, профсоюзе, партии, добровольных обществах и др. В сатире и юморе видели «голое смехачество» и «стихию духовного бездельничества». Некоторые, как И. Нусинов, допускали сатиру, но не юмор, в котором они видели средство сглаживания противоречий, «разрешения их в несерьезность, в нечто такое, к чему можно отнестись несерьезно» [цит. по кн: Уварова, Эстрадный театр, 165,208; Б. Галанов, 174–176; дискуссия в Политехническом отражена в фельетоне Ильфа и Петрова «Волшебная палка»].

А//3