Залетаю я в буфет, / Ни копейки денег нет, / Разменяйте десять миллионов… — Из городского фольклора эпохи гиперинфляции (1921–1922). Иностранцы рассказывают о роскошных ресторанах, наполненных небритыми грязными личностями с пачками милллионов и миллиардов подмышкой, и о валяющихся на московских улицах бумажках в 10 миллионов, которые никто не подбирает. «Нищенка, которой я хотел было дать 50 тысяч, осыпала меня самыми грязными ругательствами» [G. Popoff, Sous l’etoile des Soviets, 1925, 139–141]. Другой каламбур на тему инфляции («дай лимон») см. в ЗТ 10//1.
4//21
…Одним из наиболее удачных его дел было похищение маршрутного поезда с продовольствием, шедшего на Волгу. — Герой романа Л. Никулина крадет в 1916 четыре вагона медикаментов [Время, пространство, движение, т. 2: 18]. В газете «Гудок» в мае 1925 сообщалось о суде над расхитителями железнодорожных грузов, укравших в 1922–1923 целые вагоны сахара, табака, кожи и др. [Яновская, 77]. О счете на вагоны и поезда, характерном для «смутного времени» революционных лет, см. ЗТ 34//6.
1 [к 4//б]. Сюжет о Портищеве архетипичен. Для его создания соавторами могла быть использована фигура клерка Уэммика из диккенсовских «Больших ожиданий», раздвоенного на две несхожих персоны, из которых одна служит в лондонской адвокатской конторе, а другая ведет совершенно отдельное существование в пригороде, на лоне природы, в домике под названием «Замок», со стариком-отцом по прозвищу «Престарелый». В финале романа Ж. Жироду «Зигфрид и Лимузэн» смена национальности и имени спящего героя совершается в поезде, везущем его из Германии во Францию, в момент пересечения границы. В более общем плане мотив персонажа, имеющего вторую, никому из его окружения не известную, жизнь, широко распространен (можно вспомнить хотя бы толстовского бретера Долохова, укрывающего от посторонних взглядов старую мать и горбунью-сестру; некоторых героев новелл А. Конан Дойла вроде «Человека с рассеченной губой» и др.)
2 [к 4//6]. Что нарочитая скромность костюма служила для многих средством мимикрии, видно из юмористического рассказа о подготовке служащих к чистке: «Мы все пришли в рабочих одеждах — сапоги высокие, косоворотки там или потрепанные толстовки, а тов. Лунин даже достал откуда-то френч образца 1919 года» [Вл. Павлов, Чуждый элемент, ИР 23.03.29, раздел «Советский юмор»].
3 [к 4//9]. Как типичные образцы тогдашнего юмора на тему кремации приведем юмореску Ив. Пруткова «Старушка и тротуар» (подписи под рисунками художника Б. Антоновского):
И стихотворение из ленинградского еженедельника «Бегемот»:
