В журнале «Тридцать дней» публиковались «земфабры», или картинки с вопросами — ср. загадочную картинку Синицкого: «Где председатель этого общего собрания рабочих и служащих, собравшихся на выборы месткома насосной станции?» [ЗТ 14]. Здесь требовались уже не только знания, но и искусство политически правильных оценок: «В связи с какой общественно-политической кампанией приехали шефы в село?.. Правильно ли учтены нетрудовые элементы?.. Хорошо ли проводится хлебная кампания?.. Правильно ли распределен сельхозинвентарь?.. Успешна ли в селе антирелигиозная пропаганда?.. Развита ли в этом учреждении самокритика?» и т. п. [ТД 04.1929].
Индустриальная тематика все более захлестывала сферу развлечений: «На стенах серии портретов, книг (без фамилий авторов), фотографий заводов, строительств, карт, — все это материалы для угадывания» [К. IL, Что на афише? ТД 07.1930]. Раздавались требования политизировать шахматные отделы журналов [Шахматы или пятилетка, Смена 10.1931; в кн.: Белинков, Сдача и гибель…417]. Идеологизация коснулась даже детских садов, где изгонялись традиционные игры и книжки (например, сказки К. Чуковского) и насаждались игры на темы пятилетки [Fischer, Му Lives in Russia, 56–57]. Среди других детских забав критика обрушилась на оловянных солдатиков как на «игрушку скучную, бесполезную» [Л. Кассиль, Республика малышей, КН 16.1930].
Идейно выдержанные ребусы и шарады предвосхищены в романе «Боги жаждут» А. Франса. Художник изобретает «колоду революционных карт, где короли, дамы, валеты заменены Свободами, Равенствами, Братствами» и т. д. [гл. 3]. Подобная адаптация разных предметов часто вышучивается в советские годы. Колода политически злободневных карт, с отражением народностей СССР, предлагается в юмористическом журнале, где активно печатались Ильф и Петров [Обновленные валеты, Чу 49.1929]. В фельетоне М. Кольцова, посвященном проблемам питания, один изобретательный деятель нарпита «переменил названия блюд на карточке. Вместо «бефа Строганов», «котлет марешаль» и «щей суворовских» появились «каша буденновская», «битки Красный Перекоп» и «крем проклятье убийцам Карла Либкнехта и Розы Люксембург»» [Битки с макаронами (1928)]. В «Жизнеописании С. А. Лососинова» С. Заяицкого заглавный герой задумывает создание «новых, революционных ругательств»: «Вместо «едят тебя мухи с комарами» [предлагается говорить] «едят тебя эсеры с меньшевиками»… Вместо «собачий сын» — «помещичий сын» и т. п.»[III.4]. Политизированные бытовые ругательства, впрочем, уже были реальностью, отражаемой фельетонистами [см. ЗТ 12//8]. Неожиданный отказ редактора принять продукцию Синицкого (далее в этой главе) напоминает о неудаче персонажа романа «Боги жаждут» — бывшего откупщика Бротто, зарабатывающего на жизнь продажей картонных марионеток. Владелец лавки, куда Бротто сбывает своих «плясунов», в один прекрасный день отвергает их из-за устрожения идеологического климата: оказывается, что они кое-кому кажутся контрреволюционными [гл. 12].
Фигура «человека-ребуса», которого «идеология заела», намечена в ИЗК 183, 193. Занятие Синицкого 5 напоминает странные и редкие профессии персонажей Диккенса (таких, например, как кукольная швея и специалист по скелетам в «Нашем общем друге»). Пара «дед и внучка» — также диккенсовская (Нелл и дед в «Лавке древностей»). Помимо параллели с Ч. Диккенсом, выбор деда (а не отца) обусловлен особой ролью, которую играют персонажи типа Синицкого в сатирическом мире соавторов. Старик-ребусник с наружностью гнома, удаленный на два поколения от большинства героев романа, принадлежит к ряду заведомо несознательных и «негибких» фигур, минимально способных к адаптации, к пониманию, не говоря уже об исполнении, все устрожающихся идеологических требований. Другие персонажи этого ряда — старухи в доме призрения, терроризируемые лозунгами и радио [см. ДС 8//10]; старый монархист Хворобьев; ученая собака в знаменитом «Их бин с головы до ног»; иностранцы [см. ЗТ 28//9]; индийский философ [см. ЗТ 33//2] и др. Беря в обработку подобный неподатливый, бесполезный для нового мира материал, машина индоктринации комически обнаруживает собственную слепоту и тупость.
9//9
— «В борьбе обретешь ты право свое» — это эсеровский лозунг. — Данное изречение, популярное до революции среди гимназическо-студенческой молодежи (принадлежит философу И. Г. Фихте), и в самом деле было лозунгом партии эсеров. Им выражалась приверженность партии к методам террора. В автобиографической повести А. Воронского эсеровский агитатор упрекает социал-демократов за слишком мирную тактику: «Так не добывают землю и волю. Ее берут с бою: «В борьбе обретешь ты право свое»» [За живой и мертвой водой, 296].
