Ты взором, мирною душой,
Небесный ангел утешенья.
Так уж случилось, что имена ещё не рождённым младенцам две супружеские пары, не сговариваясь, дали одинаковые. Цесаревна Мария Фёдоровна произвела в апреле 1872 года на свет сына, наречённого Георгием. А ровно через три дня и княжна Долгорукова разрешилась первенцем, и новорождённого тоже назвали Георгием.
Судя по ответному письму Екатерины возлюбленному, ожидание дитяти было счастьем для неё: «…Ты с радостью говоришь, что это ты во мне». А младенец уже подавал первые признаки жизни, и для будущей матери то были новые необычные впечатления: «…Я почувствовала первый раз движение дорогого существа во мне, он так толкал меня, что рука, которая лежала сверху, поднялась в воздух».
Свершилось! В одном из покоев Зимнего дворца 30 апреля раздался крик новорождённого. Император, бывший при начале родов и взволнованный тем событием, вынужден был по неотложным делам покинуть Зимний. Но придворный акушер, принимавший роды, заверил венценосного отца, что они прошли довольно легко, так что роженица начала даже мечтать и о втором дитяти. Верно, Александр II лишь загадочно улыбнулся…
Поистине мальчик родился с золотой ложкой во рту! Его детство прошло в ореоле безграничной отцовской любви. Отец-император называл сына Георгия ребёнком с «золотым сердцем», что почиталось в семье наивысшей оценкой маленького человека.
Государь слыл заботливым отцом и сведениями о здоровье детей, – о том ему утром ежедневно докладывали, – спешил поделиться с Катей. Вот одно из тех писем: «Р. говорит, что пупуся был совсем меланхоличным в своей постели без меня».
За буквой «Р» скрыто имя Александра Михайловича Рылеева, генерала от инфантерии и генерал-адъютанта в свите Его Величества. Александр Рылеев – личность историческая. Один из самых доверенных людей императора, он удостоился чести быть шафером на тайном венчании Александра II с княгиней Юрьевской. А ранее сама Екатерина Михайловна с детьми жила в доме коменданта Императорской Главной квартиры Рылеева. Холостой и бездетный генерал всей душой прикипел к вверенным его опеке царским детям и занялся их воспитанием более по зову сердца, нежели по служебной обязанности.
Так что Александр II не ошибся, поручив надзор за детьми своему тёзке, честному и доброму человеку. Но и сам отец-император не уставал наблюдать, как растёт маленький сын, как развивается его обожаемый «пупуся»:
«Я никогда не видел ребёнка в этом возрасте такого умного и ласкового»;
«Это особенно понятливый ребёнок, который откликается на всё»;
«Я редко видел такого терпеливого и ласкового ребёнка»;
«Он наш ангел и наша радость».
Сколько других милых признаний рассыпано на страницах царских писем: вот крошечный Гога не сводит с отца глаз, вот снимает с его головы шапку, или же мальчик резвится на отцовских коленях. Неслучайно одна из приближённых светских дам уверяла: «Государь любил этого ребёнка страстно, любовался им, как Божеством».
А это строки из письма Александра II, отправленного любимой в мае 1875-го: «О, сколько сладких впечатлений я храню от нашего первого дня в Эмсе. Всё было хорошо, начиная с радости присутствовать при завтраке нашего обожаемого пупуси, который казался очень довольным видеть своего Папá, которого обожает, как и его дорогая маленькая Мама. <…>..И я был рад также Гого и позднее нашей прогулкой с ним по нашему дорогому лесу. Я так доволен также иметь возможность присутствовать при его укладывании и что мы ещё немного погуляли вместе, потому что всё хорошо в присутствии того, кого любишь».
Спустя год во вторую семью императора пришло несчастье: тяжело заболел и умер новорождённый сын Борис. В те горестные дни четырёхлетний Георгий выказал необычайную чуткость к страданиям отца. «Гого заметил, что я был печален, – пишет Александр своей Кате, – начал меня обнимать и повторять мне Я любу Папá». А позднее, мальчик уже подрос, отец-император вновь приводит слова «пупуси», «что он любит Папá и Мамá».
Екатерина Михайловна также считала сына своим любимцем, признаваясь его венценосному отцу: «…Мы обожаем его одинаково. Это наш ангел, которого невозможно не любить».
«Ангел Гога» давал тому немало поводов, – он рос добрым, ласковым и впечатлительным ребёнком. Однако мальчик не мог избежать физических наказаний – без них не мыслилось в те годы правильное воспитание. Но и во время наказаний ласковый Гого умудрялся признаваться в любви к отцу, чем бесконечно трогал его сердце.
