Однако, по условиям Парижского мира 1856 года, взятую неимоверно высокой ценой крепость Карс вновь возвратили туркам. Сам же Лорис-Меликов, уже генерал-майор, продолжил службу на Кавказе, закладывая всё новые крепости – бастионы южных границ России. Затем последовали и другие назначения – так одно время он был губернатором в Харькове.
Но вот февральским вечером 1880 года тишину дворцовых покоев Зимнего разорвал мощный взрыв – свершилось ещё одно покушение на императора Александра II. Небезызвестный Степан Халтурин, устроившись во дворец плотником, тайно и понемногу приносил с собой взрывчатку. И когда динамита накопилось в изрядном количестве, соорудил под дворцовой столовой, в цокольном этаже дворца, бомбу. От сундука с динамитом, где был установлен капсюль с гремучей смесью, Халтурин провёл запальный шнур, а сам спешно покинул Зимний.
Государь и августейшая семья обычно ужинали в шесть часов вечера. Именно в этот час, по расчётам верхушки «Народной воли», и должен был прогреметь взрыв. Лишь чудо спасло тогда Александра: он встретил прибывших гостей – принцев Александра Баттенбергского и Александра Гессенского – и слегка задержался с ними в Фельдмаршальском зале. Затем вместе с гостями нанёс визит больной императрице Марии Александровне, пребывавшей в своих апартаментах. На пороге комнаты охраны, перед самой столовой, император застыл, услышав сильнейший шум.
Чудовищной силы взрыв, не причинив вреда Государю, унёс жизни нёсших караульную службу солдат лейб-гвардии Финляндского полка, одиннадцати героев недавней победоносной Русско-турецкой войны. Получили увечья и более пятидесяти дворцовых служащих. Как вспоминал принц Александр Гессенский: «Пол поднялся словно под влиянием землетрясения, газ в галерее погас, наступила совершенная темнота, а в воздухе распространился невыносимый запах пороха или динамита. В обеденном зале – прямо на накрытый стол – рухнула люстра».
Другой очевидец трагедии свидетельствовал: «Вид пострадавших представлял ужасную картину. Среди массы обломков и мусора валялись окровавленные части тел. Нужны были усилия многих людей, чтобы извлечь несчастных из-под обломков. Глухие стоны изувеченных и крики их о помощи производили раздирающее душу впечатление».
…В церкви Зимнего дворца отслужили панихиду по невинно убиенным солдатам. Тогда, обращаясь к офицерам полка, Государь произнёс: «Благодарю вас, финляндцы… Вы, как всегда, с честью исполнили свой долг. Я не забуду оставшихся в живых и обеспечу семейства несчастных жертв». Осиротевшие семьи гвардейцев именным указом императора были «зачислены на вечный пансион», сам же Государь, не устрашившись возможного нового покушения, отдал последний долг погибшим солдатам на Смоленском кладбище.
Глядя на долгий скорбный ряд гробов, Александр II, будто в задумчивости обронил: «Кажется, что мы ещё на войне, там, в окопах под Плевной». Не забыл Государь навестить и ободрить всех раненых в тот злосчастный день…
Итак, из Харькова генерал-губернатор Лорис-Меликов был срочно вызван в Петербург – с терроризмом надлежало бороться опытным и знающим людям. В том же феврале он назначен главным начальником Верховной распорядительной комиссии, а затем – и Третьего отделения. И тогда же на графа было совершено покушение: в него при выходе из кареты почти в упор разрядил свой револьвер некий господин Млодецкий. По счастью, пуля пробила лишь пальто Лорис-Меликова, не причинив его владельцу ранения. Террорист тотчас был пойман и вскоре казнён.
В великосветских гостиных Лорис-Меликов вдруг стал самой обсуждаемой личностью: у графа, словно ворвавшегося с кавказских вершин в петербургский салонный мир, явились свои недоброжелатели. Так, графиня Клейнмихель весьма иронично обрисовала его облик: «И любезный, и грубоватый в одно и то же время, не лишённый хитрости, он умел по отношению мужчин и женщин, чтобы им понравиться, применять приёмы, всегда имевшие успех. Будучи человеком без эрудиции, Лорис-Меликов умел это прекрасно скрывать. Начиная разговор на политическую или литературную тему, он вдруг сразу умолкал, предоставляя говорить другим, а сам лишь зло усмехался, чтобы показать, что в нём заключён целый мир познаний. В клубах, в салонах только и было разговору, что о прекрасном армянине».
Но знаменитый юрист и судебный оратор Анатолий Фёдорович Кони был иного мнения: «Человек воспитанный и изящный в своей внешности, Лорис был очень деликатен в отношениях, умея оказывать самое любезное, но не назойливое гостеприимство <…> Я ни разу не слышал Лорис-Меликова, говорящим о чём-либо равнодушно или просто для того, чтобы что-нибудь сказать. <…> Сам сознавая недостаточное знакомство с теорией государственного управления и устройства, он начал учиться этому, уже сойдя с широкой правительственной арены <…> Надо заметить, что он был одарён чрезвычайной понятливостью, так, что с двух-трёх слов схватывал существо вопроса и затем уж твёрдо владел им».
