С почтением относился к Лорис-Меликову и великий провидец Фёдор Достоевский: «Сохрани Бог, если повернут на старую дорогу. Да вы скажите мне <…> хорошими ли людьми окружит себя Лорис, хороших ли людей пошлёт он в провинции? Ведь это ужасно важно <…> Да знает ли он, отчего всё это происходит, твёрдо ли знает он причины? Ведь у нас всё злодеев хотят видеть <…> Я ему желаю всякого добра, всякого успеха».
Лорис-Меликову надлежало распознать истоки терроризма как уродливого политического явления, дабы с корнем вырвать его из русской жизни. Посланные им во все уголки империи сенатские ревизии пришли к единому выводу: причина недовольства общества – незавершённость великих реформ. Министр твёрдо знал: нужно срочно усилить борьбу с этой всемирной ересью, посему – создать заграничную агентуру в излюбленных террористами странах: Швейцарии, Германии, Франции. Вот откуда плелись поистине «адские сети»!
В своих репортажах газетчики не без иронии называли Лорис-Меликова «диктатором сердца». Намекали ли они на близкие дружеские отношения министра с российским самодержцем? Или обыгрывали несовместимость этих двух понятий – «диктат» и «душевность»?
Граф, как министр внутренних дел, был наделён чрезвычайными полномочиями, и в планы его входило законодательно преобразовать Россию. Мыслилось создать некий прообраз будущей думы, для чего обдумывались им положения новой конституции, известной в истории как «Конституция Лорис-Меликова». К слову, её положения были одобрены Александром II, саму же «Конституцию» предполагалось рассмотреть на заседании Совета министров 4 марта 1881 года…
Но первый мартовский день смешал все карты… Один из современников, встретив в коридоре Зимнего Лорис-Меликова, бледного, изнурённого, поражённого страшной вестью, назвал графа «роковой исторической фигурой».
Новый Государь, потрясённый гибелью отца, не утвердил «Конституцию Лорис-Меликова» – напротив, в апреле того года обнародовал манифест «О незыблемости самодержавия». Для графа это явилось крахом всех его политических замыслов, и он принял единственно возможное для себя решение – подать в отставку. И покинуть границы империи. Первое время неудачник-реформатор Лорис-Меликов обосновался в немецком Висбадене. Правда, лечение застарелых болезней целебными водами советовали ему медицинские светила. Предписывали графу и жить в тёплом климате.
Из Висбадена он делится дальнейшими планами с одним петербургским знакомым: «Тяжёлая болезнь, вынесенная мною прошлой зимой, даёт себя чувствовать ещё и теперь; силы восстанавливаются медленно, и малейшая неосторожность снова укладывает меня в постель. Какой изберу пункт для зимнего пребывания, я ещё не решил… Полагаю, однако, что водворюсь в одном из трёх городов: Ментоне, Ницце или Меране». Однако, вняв советам доктора Сергея Боткина, Михаил Тариэлович обосновался с осени 1885-го в Ницце.
Скрашивала тяготы эмигрантской жизни графа лишь верная супруга – Нина Ивановна, в девичестве именовавшаяся княжной Аргутинской-Долгоруковой. Один из её славных предков, армянский патриарх Иосиф Аргутинский, оказал некогда России на Кавказе большие услуги, за что и был возведён в княжеское достоинство и правом именоваться двойной фамилией: Аргутинским-Долгоруковым.
Ну, а самого опального министра одолевали хвори. Своими бедами он делился лишь с лечащим доктором: «Прогулки совершаю, хотя и не ежедневно: за два с половиной месяца пребывания в Ницце катался всего тридцать раз. Маловато. Зато пешком я не могу сделать и пяти шагов; до такой степени одолевает одышка. На этом заканчиваю рапорт о состоянии моего здоровья».
Лихорадка и кашель медленно вершили своё чёрное дело… Лорис-Меликов не очень-то и жаловал медицинских светил, правда, встревоженная супруга настояла на консультации немца-врача, лейб-медика самого вюртембергского короля. Известно, что тогда, буквально за часы до кончины, граф противился дальнейшему осмотру. «Не сегодня, любезный доктор, – чуть слышно проговорил он, – а завтра, если только буду жив; если же нет…» При тех словах Михаил Тариэлович лишь пожал плечами.
Земной путь Лорис-Меликова будто прочерчен от Тифлиса до Ниццы. Там, на Лазурном Берегу Средиземноморья, в декабре 1888-го промелькнули его последние дни…
На кончину Лорис-Меликова отозвался русский златоуст Кони: «Искусный военачальник и тактичный местный администратор на Кавказе и Терской области, он был внезапно выдвинут судьбою на самый видный пост в России, облечён чрезвычайною властью, сосредоточил на себе понимание всего мира и, пролетев как метеор, умер, сопровождаемый злобным шипением многочисленных врагов и сердечной скорбью горстки друзей».
