Указал и адрес, где жил советник и где приютил он семью Лорис-Меликовых: парижская улица Байяр, названная в честь героя давних войн Пьера де Байяра, «рыцаря без страха и упрёка». Улица почти в центре Парижа – рукой подать до набережной Сены, да и до Елисейских Полей недалеко. Сам же дом под номером семь, где обосновался русский князь, почитался историческим, ведь в нём проживали Клэр Кудер, муза и модель Огюста Родена, маркиз Шарль Шуазель-Бопре с супругой, многие французы-аристократы.
Вот в этом элитном доме, у гостеприимного дядюшки Владимира, и поселилась Ольга Лорис-Меликова с мужем. Здесь же, вероятно, в мае 1926-го огласил мир о своём появлении на свет и первенец молодой четы – младенец Александр. Так что найден ещё один «пушкинский адрес» в Париже!
Владимир Николаевич – личность интереснейшая и многогранная: дипломат, знаток искусства, меценат. Родился князь в 1872-м, в Тифлисе, в то время как наместником на Кавказе был великий князь Михаил Николаевич. Мальчик из знатной армянской семьи, с грузинскими и русскими корнями, определён был на учёбу в Санкт-Петербург. Повзрослев, молодой человек решил посвятить себя юриспруденции и отправился постигать азы наук в английский Кембридж.
А далее князю предстояла служба на дипломатическом поприще. Числился вторым секретарём российского посольства в Париже. И здесь судьба свела его с Сергеем Дягилевым, создателем «Русских сезонов» в Париже. Князь Владимир Аргутинский-Долгоруков, подружившийся с великим импресарио, получил и «прививку» к русскому искусству.
Ранее молодой князь был дружен с Петром Чайковским, его братом Модестом Ильичом и любимым племянником композитора Владимиром. Их столь часто видели всех вместе, что в шутку величали «четвёртой сюитой».
Тёплые отношения связывали Аргутинского-Долгорукова и с Чеховым. Свидетельством чему дружески-ироничное письмо писателя, адресованное князю в Петербург из подмосковного Мелихова (май 1896-го): «Милый Владимир Николаевич, я очень рад, что Вы кончили только губернским секретарём; эта катастрофа, быть может, помешает Вам поступить в дипломаты, Вы не будете секретарём посольства и не получите орденов Графа, Олафа и Зачатия. Здоровье моё не дурно, но весной было дурно… Томит желание отправиться куда-нибудь очень далеко, например на Камчатку, – это тоже болезнь.
Спасибо за приглашение и за обещание показать мне кавказскую деревню. На Кавказ я собираюсь, но увы! Должно быть, не попаду южнее Кисловодска. Впрочем, futura sunt in manibus deorum (будущее в руках богов. –
Что же Вы не пишете рассказов? Надоело? А Вы, если бы захотели, могли бы написать много любопытного.
Ну-с, позвольте пожелать Вам всяких благ и крепко пожать руку. Написал бы Вам ещё что-нибудь, да в кабинете около моего стола сидит учитель и шелестит бумагой. До свиданья, Вартан I! Ваш А. Чехов».
Так что о многих великих россиянах, с кем вёл знакомство Владимир Николаевич (или «Вартан I», древний царь Парфии, как шутя называл его Антон Павлович), мог он поведать племяннице Ольге.
…Прежде в России Владимир Аргутинский-Долгоруков собрал великолепную коллекцию живописи, фарфора, редчайших предметов искусства и старины. Вёл тесное знакомство с художниками и искусствоведами Александром Бенуа и Николаем Врангелем.
Сотрудничал и с музеем Старого Петербурга, возглавлял особую комиссию по изучению и описанию Северной столицы. Так, в 1910-м он – активный член «Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины». К тому времени относится и весьма характерный «Портрет князя В.Н. Аргутинского-Долгорукова» кисти Кустодиева.
А в смутные для России и весьма опасные для жизни самого князя послереволюционные годы он – хранитель отдела рисунков и гравюр Эрмитажа. Состоял Владимир Николаевич в это весьма неспокойное время и членом совета Русского музея. Благодарным потомкам не должно забывать, что многие шедевры Эрмитажа и Русского музея обязаны своим спасением князю Аргутинскому-Долгорукову. Да и живописные полотна вкупе с редкостными гравюрами, переданные князем из личной коллекции, ныне украшают эти прославленные музеи.
Однако спустя три года после октябрьского переворота и очень тревожных, князь принял мудрое и спасительное для себя решение – покинуть большевистскую Россию. Замечу, в эмиграции, в отличие от многих соотечественников, он не бедствовал.
Но князь Аргутинский-Долгоруков и вдали от родины не изменил призванию: собирал работы старых мастеров, сохранял их, изучал русское искусство. Стал одним из учредителей «Общества друзей Русского музея». Входил в Пушкинский комитет, созданный Сержем Лифарём в Париже. И в памятном 1937-м – в год столетия со дня кончины Пушкина – принял участие в легендарной парижской выставке «Пушкин и его эпоха». Многие из редчайших экспонатов, привлекших внимание публики, принадлежали самому князю, ведь он был связан с поэтом нитями дальнего свойства.
