«Сцены из рыцарских времён» – это плод пушкинского увлечения историей Средневековья Западной Европы, и Германии в том числе. Незаконченная пьеса написана Пушкиным в августе 1835 года, в ней, по замыслу автора, должен был появиться и Фауст. Поэт выбирает одну из легенд, где Фаусту приписывается изобретение книгопечатания: «Пьеса кончается размышлениями и появлением Фауста на хвосте дьявола (изобретение книгопечатания – своего рода артиллерии)».
В пушкинских признаниях нет и следа зависти к создателю «Фауста»:
«Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания… – такова смелость Гёте в „Фаусте“»;
«Читаю Библию, Святой Дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гёте…»;
«В „Фаусте“ больше идей, мыслей, философии, чем во всех немецких философах… Это философия жизни».
«Благоговею пред созданием „Фауста“…»
Но не удивительно ли, что и самому Пушкину довелось примерить маску гётевского героя? Сценическое действие разворачивалось в тверских усадьбах Малинники и Берново, в городке Старице; место действия – январь 1829-го; исполнители главных ролей – Пушкин, его приятель Алексей Вульф, Катенька Вельяшева, Нетти и Евпраксия Вульф; в роли «статисток» – уездные барышни.
«В Крещение приехал к нам в Старицу Пушкин, – записывает в дневнике Алексей Вульф. – С ним я заключил оборонительный и наступательный союз против красавиц, отчего его и прозвали сёстры Мефистофелем, а меня Фаустом. Но Гретхен (Катенька Вельяшева), несмотря ни на советы Мефистофеля, ни на волокитство Фауста, осталась холодною; все старанья были напрасны».
…В 1830-х «Фауст» ещё не был переведён на русский, и молодой поэт Эдуард Губер взял на себя этот труд. Работа близилась к концу, но однажды из-за придирок цензуры Губер в порыве гнева разорвал уже готовую рукопись – итог пятилетних трудов! И только Пушкин смог убедить его вновь приняться за перевод.
Но остались благодарные воспоминания Губера о «живом участии, советах и ободрении нашего поэта»: «…Под его надзором труд мой быстро продвигался вперёд… Многие места перевода исправлены Пушкиным».
Свой перевод «Фауста», увидевший свет после смерти поэта, Эдуард Губер посвятил «незабвенной памяти А.С. Пушкина, благословившего на подвиг трудный».
Так что Пушкин в какой-то степени – соавтор Гёте, ведь благодаря стараниям поэта «Фауст» зазвучал на русском.
Немецкий город Веймар, где обосновался создатель «Фауста», стал поэтической Меккой для русских путешественников девятнадцатого столетия.
Достойный удивления факт: Гёте окончательно перебрался в Веймар в 1775-м, где при дворе великого герцога Карла Августа Саксен-Веймарского, по остроумному замечанию одной писательницы, «правил духовной жизнью своих современников как собственным царством»; и по некоему стечению обстоятельств в том же году, в далёкой петербургской усадьбе Суйда в семье русского африканца Абрама Ганнибала родилась его внучка Надежда, в будущем мать русского гения!
Своё паломничество в Веймар совершили многие русские писатели, художники, поэты, дипломаты. В их числе – близкие друзья и знакомые Александра Пушкина: Василий Жуковский, Зинаида Волконская, Орест Кипренский. Сохранились их воспоминания о встречах с Гёте, долгих беседах, где часто звучало имя Пушкина.
Князь Элим Петрович Мещерский, русский дипломат и поэт, лично знавший немецкого гения, полагал, что «выше всех знаменитостей, связанных с именем Веймара, – великая фигура Гёте обрисовалась в своих гигантских размерах… Гёте был настоящий микрокосм; он вмещал в себя мир, служил его храмом. Храмом Гёте был Веймар…».
Некогда Дмитрий Веневитинов, называя Гёте учителем, своим и Пушкина, словно предрёк приятелю:
Впервые в гостиной веймарского дома прозвучали пушкинские строки в ноябре 1820-го: Вильгельм Кюхельбекер читал стихи лицейского приятеля самому Гёте, а тот внимал восторженному юноше из России. Его чуткое поэтическое ухо легко внимало музыке русского стиха.
