Вильгельм с восторгом сообщает матери о столь значимом для него знакомстве: «Я видел бессмертного…» Веймар в ту пору сравнивали с поэтическим Олимпом, ведь там, на недостижимой для простых смертных вершине, обитал верховный бог, немецкий гений.
Вероятно, Гёте принял молодого паломника из России в память своих студенческих лет, ведь некогда он учился в одном университете с его отцом – Кюхельбекером-старшим.
Есть необычное доказательство поэтического родства Вильгельма Кюхельбекера с Владимиром Ленским. Если следовать хронологической канве «Евгения Онегина», Ленский в начале 1820-х странствовал «с лирой» по Германии и не мог не посетить Веймар, дабы отдать дань уважения патриарху немецкой поэзии. Путь Ленского из университетского Гёттингена в Россию – так полагают знатоки пушкинского романа, – должен был пролегать через столицу немецкого классицизма. Миновать Веймар было невозможно!
Вероятно, если бы Пушкин продолжил роман, что и Ленского неосторожные мечты довели бы до Сибири. Как и его реального прототипа Вильгельма Кюхельбекера! Почти по Гёте:
Осенью 1827 года Жуковский провёл в Веймаре в гостях у Гёте три незабываемых дня. Во время дружеской беседы Жуковский прочитал ему пушкинскую «Сцену из Фауста» в собственном переводе на немецкий. Магический круговорот поэзии!
Растроганный до глубины души Гёте просил русского друга оказать ему любезность: передать Пушкину, поэтическому собрату, так он называл русского поэта, на память гусиное перо. У Пушкина перо хранилось в кабинете в богатом сафьяновом футляре и надписью: «Подарок Гёте».
Никто доподлинно не знает, был ли в действительности сделан тот подарок? Но даже если это и легенда, то она несёт глубокий символический смысл: великая поэзия не имеет границ ни земных, ни хронологических.
Известно, что Гёте собирался в Россию. Его занимали русская культура и история, и особенно – загадочная смерть «самого романтического императора» Павла I, им были уже составлены записки для будущей работы. Поэт с интересом расспрашивал о России своих знакомцев, побывавших в Москве и Петербурге. Мечтал увидеть северную страну и Шиллер. Если бы Пушкин получил высочайшее позволение на поездку в Германию, с великой радостью отправился бы в немецкие «чужие края», совершив давно задуманный им «поэтический побег».
Не дано было встретиться поэтам в земной жизни.
Временные параллели: Шиллер умер в мае 1805 года в Веймаре; юный Александр Пушкин гостит в подмосковном имении Захарово у бабушки, Марии Ганнибал.
Гёте умирает 22 марта 1832 года в Веймаре, Пушкин – живёт в Петербурге (только что вышел в свет романс на его стихи «Я помню чудное мгновенье…»; в тот день поэт слушал концерт Гайдна – печальная весть из Веймара до Петербурга долетела не скоро).
Пушкин – дитя ко дню кончины Шиллера и зрелый муж, когда мир потерял Гёте.
Когда умер Шиллер, один из его почитателей горестно воскликнул: «Так себе что-то живёт, а Шиллер должен был умереть!»
Эта скорбная формула равно применима и к Гёте, и к Пушкину.
Фрейлина Александра Россет вспоминала давно слышанный ею разговор:
«Пушкин сделал одно из своих оригинальных замечаний:
– Мне хотелось бы встретить на том свете Данте, Шекспира, Паскаля, Эсхила и Байрона; и Гёте, если я его переживу…
Жуковский проворчал:
– Ты с ума сошёл! Гёте старик и близится к смерти, а у тебя ещё едва на губах молоко обсохло.
Пушкин рассмеялся:
– Вот нашёл грудного младенца!.. Даже твой любезный Шиллер сказал, что любимцы богов умирают молодыми…»
Как же скоро исполнилось пушкинское пророчество!
В январе 1837-го из Петербурга в немецкий город Веймар летела императорская депеша. Николай I сообщает сестре, великой герцогине Марии Павловне Саксен-Веймарской, последние светские вести: «Здесь нет ничего такого любопытного, о чём я мог бы тебе сообщить. Событием дня является трагическая смерть Пушкина, печально знаменитого, убитого на дуэли одним человеком, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной, притом, что она не была решительно ни в чём виновата…»
Великая герцогиня не медлит с ответом царственному брату: «То, что ты сообщил мне о деле Пушкина, меня очень огорчило: вот достойнейший сожаления конец, а для невинной женщины ужаснейшая судьба, какую только можно встретить».
