Замечу, граф Георг фон Меренберг не очень печалился, что лишился короны Люксембурга. Известна его беседа с князем-свояком Барятинским. Тот спросил родственника: «Тебя так уж прельщал люксембургский престол?» Георг лишь иронично усмехнулся: «Что ты! Меня прельщала пенсия!»
И всё-таки жаль, что на трон Великого герцогства Люксембургского так и не взошёл внук Пушкина. Событие то стало бы апофеозом всех долгих и непростых отношений поэта с Домом Романовых. Внук царя русской поэзии на троне! История Европы могла стать иной…
Историческая несправедливость, допущенная в начале ХХ века, на его исходе чуть смягчилась – Культурный центр в Люксембурге назван именем Александра Пушкина. А в одном из городков герцогства воздвигнут памятник русскому гению.
Но вернёмся к судьбе немецкого внука поэта. С началом грянувшей Первой мировой Георгу фон Меренбергу предстоял сложный выбор: как офицер, имевший чин ротмистра ландвера и служивший в одной из прусских кавалерийских частей, он должен защищать Германию, своё отечество, а как внук великого русского поэта, не желал идти против России. Он не уставал засыпать военное начальство просьбами об отправке его на фронт, в полк, действовавший против Франции.
По счастью, сохранились воспоминания самого графа, годы спустя поведанные им нью-йоркской газете «Слово»:
«Благодаря тому, что моя жена была русская, и к тому же дочь русского императора, во время войны она переживала очень тяжёлое время. Немцы всегда ставили ей в вину её происхождение и делали много непристойностей.
Мне тоже было нелегко. Кто-то бросил мне обвинение, что родной внук Пушкина в рядах германской армии сражается против русских. Это была жестокая неправда. Как только была объявлена война с Россией, я немедленно заявил, что не могу сражаться против родственного мне народа. Правительство уважило моё заявление, и я никогда на фронте не был».
Известно лишь, что в конце Первой мировой граф Георг фон Меренберг имел чин полковника.
А ранее, в мирное время, Георг вместе с женой Ольгой нередко бывал в гостях у тёщи, Светлейшей княгини Екатерины Юрьевской. Вот что вспоминал о тех визитах князь Владимир Оболенский: «Весною 1902 года я приехал в Париж, и мой брат (Сергей Оболенский, женатый на княжне Екатерине Юрьевской. –
После смерти жены, в девичестве Светлейшей княжны Ольги Юрьевской, граф-вдовец, чтобы развеять горечь утраты, отправился в путешествия по странам и континентам. Спустя пять лет после смерти обожаемой им Ольги Георг фон Меренберг сочетался брачными узами с Аделаидой Моран Брамбеер, гражданкой Соединённых Штатов Америки.
В Париже вновь случилась его встреча с бывшим свойственником – князем Владимиром Оболенским, и тот не поленился записать о ней: «Переходя мост де ля Конкорд, я остановился поглазеть на досужих рыболовов, и рядом со мной оказался Георг Меренберг. Мы искренно обрадовались неожиданной встрече, и на следующий день он обедал у меня. Мы вспомнили наше первое знакомство здесь же, в Нейи, в несуществующем уже большом доме княгини Юрьевской. Он был всё также переполнен юмора и добродушия… но значительно поседел и потолстел… Женился вторично, на американке…»
Наследников графу жена-американка не подарила, да и супружество то было недолгим – внуку поэта суждено было пережить и вторую жену.
В 1937 году, памятном своим печальным юбилеем – столетием со дня смерти Пушкина, Георг фон Меренберг пребывал в Нью-Йорке. Здесь ему предстояло стать объектом самого пристального интереса со стороны журналистов русских эмигрантских изданий. Всех удивляло, даже возмущало, как это может быть: внук Пушкина и не знает языка, на котором писал и говорил его великий дед?! Впрочем, и сам Георг разделял то нелестное для него мнение.
«И как-то не вяжется в русском сердце то, что говорящий на английско-немецком наречии граф Меренберг имеет в своих жилах кровь Пушкина, – недоумевал некий корреспондент. – Точно так же странно, что гарлемские негры считают Пушкина „своим родным поэтом“ и наравне с русскими чествуют его память. Может быть, в этом и заключается мировое значение великого поэта, связавшего себя со всем миром при помощи своего английского, немецкого, русского и даже эфиопского родства».
