В конечном счете монофелитство тоже было осуждено в 680–681 гг. на Шестом Вселенском соборе в Константинополе, проведшим в течение одиннадцати месяцев 18 заседаний. Собор провозгласил, что Богочеловек имеет две воли, как и два естества, причем Его человеческая воля подчиняется божественной. Те, кто придерживался иной точки зрения, в очередной раз были осуждены и прокляты. Впрочем, важно понять, что примирение потеряло прежнюю актуальность и лишилось смысла в новых условиях: большинство восточных монофиситов теперь попало под власть захватчиков-арабов и попросту перестали быть подданными василевсов. Так или иначе титанические усилия императоров ромеев по цементированию Империи единой, компромиссной церковной доктриной оказались тщетными и после утраты восточных провинций василевсам ромеев надо было заботиться уже только о той Церкви, которая осталась на уцелевших территориях и разделяла главную вероучительную формулу — догматическое определение (орос) Халкидонского собора. Народ на этих территориях не поддерживал монофелитство, которое осталось только в Сирии.
Пока Соборы и влиятельные богословы спорили относительно философских терминов «природа», «сущность», «вещество», «лицо», «воля», «энергия» — всех этих фисис, усия, ипостасис, фелисис, просопон, натура, ессенция, субстанция, персона, и о том, что ими не является, в Империи росло количество монахов, катализаторов этих богословских споров. Причем в этих спорах, не трудно заметить, уже очень рано проявились сепаратистские настроения и разногласия в философской направленности греческого Востока и латинского Запада в рамках одной мировоззренческой системы — христианства. С течением времени эти тенденции, пока еще слабые, будут углубляться, регионолизоваться и приведут к обособлению восточной — Православной (Греческой) и западной — Латинской (Католической) Церквей.
Другая особенность Ромейского царства коренилась в забвении понятия политической партии. Империя сокрушила всякую оппозицию. Но оппозиция, подавленная как политическая сила, ожила в религиозной форме. Другими словами, люди, которые не имели возможности объединиться под политическими лозунгами, имели полную свободу объединиться под лозунгами богословскими. Именно так они и поступали: на словах отстаивали свои теологические доктрины, а на деле утверждали политические идеи. Отсюда же наличие необычайно сильного размаха и непрерывных традиций массовых народно-еретических движений социального протеста, опять-таки принимавших форму религиозных споров. Правительству приходилось преследовать их, чтобы выявлять подобные потенциальные политические партии внутри Империи.
Самыми радикальными при этом были действия сект «новых пророков» — монтанистов, пользовавшихся особой популярностью среди христианских женщин, мессалиан (дословно с греческого и сирийского «молитвенников») и близких к ним, особенно влиятельных в Ромейском царстве и за его пределами, на Востоке, манихеев, которые, хотя и относили себя тоже к христианам, не признавали духовенства как такового и верили в одновременное существование Бога Добра и Бога Зла, вечно борющихся между собой за власть над человеком, за его гибель или спасение. Они были распространены как среди городского, так и сельского населения, и заложили основы последующих мощных средневековых еретических движений, которым будет суждено потрясти не только Ромейское царство, но и другие европейские страны — Болгарию, Францию, Италию, Чехию. Экспорт богословских идей, у истоков которых стояли ромеи, влиял на весь мир.
