IV. 6. В синоде Папы Феодосия был один старец, прекрасный священник по имени Юлиан, охваченный духовным рвением по поводу заблуждения народа, который находился на границе восточной Фиваиды в Египте, не был подчинен государству ромеев и даже получал мзду с тем, чтобы не вторгаться и не брать в полон в Египте. Заботясь об этом народе, блаженный Юлиан и сообщил покойной царице Феодоре, чтобы вызвать ее усердие к обращению этого народа. Царица горела ревностью Божией, она приняла (его) с радостью и обещала, что будет сделано все, чтобы отвратить этот народ от заблуждения почитания идолов. Об этой радости она известила победоносного императора Юстиниана и обещала позаботиться, чтобы блаженный Юлиан был туда послан. Император же не обрадовался, когда узнал, что этого противника Собора (Халкидонского) стремятся послать туда, предполагая написать своим епископам в Фиваиду, чтобы они отправились поучать их и установили там имя (значение) Собора. И поскольку у него возникло рвение, он поспешно первым направил туда посланцев с золотом, крещальными одеждами и подношениями царю этого народа и с писаниями дуксу Фиваиды, чтобы он позаботился о его посланце и отправил его к тому народу.
Когда об этом узнала царица, и она тотчас с хитростью составила письма к дуксу Фиваиды и послала магистриана. «Так как я и император решили направить посла к народу нобадов, то вот я и посылаю благого мужа по имени Юлиан, и я желаю, чтобы этот мой до того [посланного] императором прибыл к этому народу. Да будет тебе известно, если ты не задержишь его под предлогами [разными], пока не прибудет мой благой [посланец] и не будет отправлен и не достигнет [нобадов], то не будет тебе жизни. Я пошлю туда, и тотчас снимут твою голову».
После тог, как получил это дукс Фиваиды, прибыл к нему посол императора, он удерживал его, говоря: «Подожди, посмотрим, чтобы мы приготовили тебе [вьючных] животных, чтобы мы приготовили людей, знающих пустыню, тогда ты сможешь отправиться». Так он удерживал его, пока не прибыли посланцы благочестивой царицы, которые нашли приготовленными животных и людей. В тот же день как бы насильно они захватили животных и отправились первые.
[Дукс] послал сказать императорскому [послу]: «Да будет тебе известно, что я приготовил тебе и хотел послать к тебе, [но] прибыли посланцы царицы, напали на меня силой, захватили животных, отправились и уехали. Страх перед царицей хорошо мне известен, поэтому я не посмел противиться им. Но подожди еще, пока я вновь не приготовлю тебе, и ты отправишься с миром». Когда тот это узнал, он разорвал его одежды, унижал [его] всячески и ругался.
Через несколько времени выехал и он, отправился наконец, не зная об обмане, который был.
Из 16-го деяния Шестого Вселенского собора в Константинополе (680–681 гг.) о предании анафеме пресвитера Константина из сирийской Апамеи.
Когда славнейшие патрикии и консулы и все блаженнейшие и боголюбезные епископы сели по чину в той же судебной палате Трулл[36], и когда было положено на средине святое и непорочное Евангелие Христа Бога нашего, Феодор, благочестивейший диакон святейшей здешней кафолической и апостольской Великой Божией церкви[37], первенствующий из благочестивейших нотариев святейшего архиепископа сего богохранимого и царствующего города Георгия[38], сказал: «Доводим до сведения вас, славнейших, и всего Святого и Вселенского собора, что стоит у завесы Константин, называющий себя пресвитером святейшей Божией церкви в Апамее во второй провинции Сирии, и просит дозволения войти, чтобы сообщить вашему святому собору нечто, касающееся настоящего догматического движения. О чем и докладываем на благоразумие».
Славнейшие сановники и Святой Собор сказали: «Пусть войдет упомянутый почтеннейший пресвитер». И он вошел.
[…] Почтеннейший пресвитер Константин сказал: «Я признаю два естества, как наречено в Халкидоне[39], и два свойства, и о действиях не буду спорить, если вы назовете их свойствами. А одну волю признаю я в лице Бога Слова (ибо, если хотите знать всю правду, я не знаю по-гречески, что значит ипостась[40], а признаю волю в лице Бога Слова) и после воплощения; ибо Отец и Сын и Дух Святой есть одна воля».
Славнейшие сановники и Святой Собор сказали: «Одна воля, которую ты признаешь в домостроительстве воплощения Господа нашего Иисуса Христа, принадлежит ли к божественному Его естеству или к человеческому естеству?» — Почтеннейший Константин сказал: «Признаю, что воля принадлежит божеству».
Славнейшие сановники и Святой Собор сказали: «Человеческое естество Господа нашего Иисуса Христа имело ли волю или нет?» — Почтеннейший Константин сказал: «Естественную — да, ее имело от чрева (матери) до креста, но я признаю это свойством, и оно есть свойство».
