Он уедет с Даниэлем в их дом на юге. Даниэль очень ответственно относится к отцовским обязанностям – обязанностям, которыми Гарри в последние годы стал пренебрегать. А Давид давно успел понять, что Даниэль вносит в жизнь его матери покой и уравновешенность. С этим мужчиной на одиннадцать лет моложе ее все становится легче и проще. Роми стала менее напряженной, хотя споры между ней и Даниэлем вспыхивают все чаще. Это раздражает и пугает Давида: он боится, что мать и Даниэль расстанутся.
Роми не умеет наслаждаться минутами счастья. Часто ее охватывает тоска, вновь дают о себе знать душевные раны, которые она разделила с Гарри и боль от которых можно было унять только лекарствами. Она думала тогда, что горе легче будет превозмочь, если разделить его на двоих. И сейчас она злится на себя за то, что не сумела спасти Гарри от депрессии. Она надеялась исцелить его от пережитого ужаса, от воспоминаний о гонениях, которым подверглась его семья в годы нацизма. Разве не к этому стремилась она всегда? Исправить причиненное зло. Помочь тем, кого перемолола судьба, попытаться искупить чужие грехи, словно вся ее жизнь зависела от этого.
Когда она прибывает в Орли, ее ослепляет фотовспышка. Затем еще одна. Роми подозревала, что по эту сторону Рейна уже знают о самоубийстве ее мужа, но надеялась, что французские фотографы и журналисты проявят уважение к ее горю. Она ошибалась. Они начнут охоту за женщиной в трауре уже у трапа самолета, рассчитывая снять ее лицо крупным планом. Однако это только прелюдия. Настоящее преследование впереди.
Возвращение к реальности оказалось слишком болезненным. Но где найти убежище? Ведь ей в любом случае предстоит ехать в Германию, а там ее ждет встреча с соотечественниками, которой она так боялась.
И, как выясняется, боялась не зря. Демоны прошлого ожили снова. Немецкая пресса давно уже недолюбливает Роми. Когда-то артистке не смогли простить, что она, будучи в зените славы, покинула родину, и теперь ей мстят за это. Средства массовой информации указывают на нее как на единственную виновницу трагической гибели немецкого драматурга, оплевывают, клеймят позором. Вердикт немецкой прессы обжалованию не подлежит: если Гарри Майен покончил с собой, ответственность за это целиком лежит на Роми Шнайдер.
Как бы она ни оправдывалась, в Германии ей этого не простят никогда. Она уже притерпелась к нападкам родной прессы, особенно после того, как восемь лет назад, в 1971 году, позировала для обложки журнала «Штерн»: в номере от 6 июня она, наряду с еще 373 гражданками ФРГ, призналась, что делала аборт. Это был отклик немецких женщин на манифест, подписанный 343 француженками и опубликованный двумя месяцами ранее в журнале «Нувель обсерватер».
Материал в «Шпигеле» был инициирован немецкой феминисткой Алисой Швартцер. Молодая журналистка, находившаяся в тот момент на стажировке в Париже, рассчитывала таким образом распространить в ФРГ призыв об отмене уголовной ответственности за аборт, под которым поставили свою подпись многие известные личности – например, Катрин Денёв, Симона де Бовуар, Жанна Моро и Маргерит Дюра.
Присоединившись к этой акции, Роми воспользовалась своей известностью, чтобы открыто осудить царящие в обществе предрассудки и защитить право женщины распоряжаться своим телом. Но при этом она призналась, что нарушила статью 218 Уголовного кодекса ФРГ, за отмену которой выступала. И для немецких газет Сисси превратилась в «шлюху». За подпись под обращением на нее подали жалобу в суд Гамбурга.
Роми грозил судебный процесс и пятилетний тюремный срок либо крупный штраф. Но число женщин, подписавших обращение, было слишком велико, чтобы против каждой можно было начать уголовное преследование, и дело против Роми было прекращено.
Гамбург. Именно в этот город отправится она сегодня. Город, где свел счеты с жизнью отец ее сына. Искалеченный нацистским режимом человек, с которым она прожила восемь лет, ради которого отказалась от профессии. Соблазнитель, которого она страстно, самозабвенно любила. И которому сегодня собирается отдать последний долг.
Снимается сцена бала. Две сотни статистов готовы приступить к съемкам эпизода в зале отеля «Континенталь», которые режиссер подготавливал в течение нескольких часов. Не хватает только одной актрисы – Роми Шнайдер. Она в убежище, где можно укрыться и откуда ее не станут вытаскивать силой. Это ее гримерная. Место, где она проводит целые часы в одиночестве либо со своими помощниками, слушая музыку.
Это повторяется уже несколько дней: Роми внезапно покидает площадку и запирается в гримерной. Поводом может стать нечетко сформулированное указание режиссера или непонятное место в тексте роли: этого достаточно, чтобы она повернулась и ушла. Потому что Роми прощают всё. Ведь каждый подозревает, что за ее гневом скрывается страдание. Техники позволяют ей уйти; часто же спустя недолгое время она возвращается сама.
