Роми пристально смотрит на дверь. Ладони у нее постепенно становятся влажными, она боится, что не сумеет найти верные слова, и еще – что не сможет высказать все, что должна; а ведь за этим она и пришла сюда. Согласившись дать интервью на телевидении, она сама выбрала собеседника – известного тележурналиста и ведущего Мишеля Друкера. Пожелала быть в этот вечер его единственной гостьей. И без публики.
Почти десять месяцев Роми хранила молчание. Никому не давала заглянуть в свою изболевшуюся душу. После смерти Давида она не всегда скрывала горе, но ей удалось не демонстрировать гнев. Она не могла позволить себе растрачивать силы понапрасну. Оставшийся у нее запас энергии был невелик, и она целиком направила его на продвижение фильма, в котором недавно снялась.
Она знает, что зрители хотят услышать ее, но знает также, что им интересно взглянуть не на лицо актрисы, а на лицо скорбящей матери. По сути, это проявление вуайеризма, который всегда был ей отвратителен, но разве может она обижаться на своих зрителей? Они вправе знать, что она чувствует. И сегодня она пришла сказать им об этом. Но главное, пришла излить свой гнев.
Вот уже много ночей ей снится один и тот же кошмар: больничная каталка, накрытая белой простыней, под которой угадывается тело ее сына. Ее малыша Давида. Мертвого. Какой-то папарацци пробрался в помещение морга, где находилось тело, с единственной целью: сделать эксклюзивное фото. Перед тем как попасть в редакцию некоего периодического издания, снимок прошел через много рук.
Ни одна французская газета не пожелала опубликовать его. Зато немцы тут же приобрели эту дурно пахнущую сенсацию и напечатали в газете «Бильд». Желтая пресса родной страны не пощадила Роми и на этот раз.
Она почти не обращает внимания на оформление студии. Афиша «Прохожей из Сан-Суси» висит рядом с «Банкиршей», афишей ее предыдущего фильма. На маленьком возвышении стоят комнатные растения с темными листьями. Ответив на несколько вопросов ведущего по поводу фильма, Роми переводит дух и самовольно берет слово. «Главное, я хочу, чтобы меня наконец оставили в покое. Вы не представляете, на что способны некоторые так называемые фотографы. Но общество вправе это знать. Они переодеваются медиками, чтобы сфотографировать мертвого ребенка». Мишель Друкер смотрит на Роми: она выдерживает его взгляд, говорит четко и внятно.
Ведущий не перебивает ее. У Роми заготовлена еще одна фраза, которую она произносит спокойным, ровным голосом: «А известного рода пресса покупает такие материалы и помещает на первую полосу. Где же мораль, где чувство такта?» Роми едва исполнилось сорок три, но сейчас, несмотря на грим, скрывающий морщины, она кажется намного старше. Вместо сияющей героини фильмов Клода Соте зрители видят измученную женщину. Измученную прозой жизни. Измученную тяжелыми испытаниями. Измученную людской низостью и жестокостью.
Судьба человека складывается из встреч с другими людьми, из кратких минут счастья и страшных несчастий. Возможно, именно в эту минуту была решена судьба Роми. Страдание надорвало ее сердце, и биться ему оставалось недолго. Меньше пятидесяти дней. Если точно, сорок девять.
Как в фильме при долгой съемке с движения, камеры снимают длинную вереницу людей, пришедших проститься с ней. И поблагодарить ее за все то, что она дала им. За минуты, когда они от души смеялись, глядя на киноэкран, или плакали, сидя перед экраном телевизора.
Церемония намечена на десять, но они начали собираться уже за несколько часов. Одни приехали издалека, другие пришли пешком из своих скромных домиков или квартир в городке Буасси-санз-Авуар. Помимо того что Роми была кинозвездой мирового масштаба, месяц назад она стала для них еще и соседкой. Из своих окон она могла видеть кладбище, где собиралась перезахоронить Давида и где через час с чем-то упокоится сама.
Перезахоронение Давида должно было состояться утром того дня, на рассвете которого перестало биться ее сердце. Ей было назначено время приема в мэрии, и служащие ее ждали.
Но она первой ляжет в эту землю, а потом он присоединится к ней, и они будут вместе, как она и обещала.
Специально нанятая бригада охранников держит на расстоянии журналистов и фотографов. Чтобы не пропустить приезд родных и друзей Роми, папарацци одолжили или стащили у местных жителей десятки лестниц и, словно солдаты, осаждающие крепость, влезли на стену кладбища. Оттуда они смогут увидеть, как подъедет катафалк, светло-серый «мерседес», и гроб светлого дерева внесут в церковь Святого Себастьяна. Паперть церкви сплошь покрыта букетами и венками из белых цветов.
В толпе людей, пришедших отдать ей последний долг, – ее друзья, близкие, режиссеры, которые превращали ее в неземное создание, партнеры, которые любили ее. Все они еще не успели оправиться от шока, вызванного сообщением о ее внезапной кончине. Мишель Пикколи, Жан-Клод Бриали, Жан-Луи Ливи, Жак Руффио, Пьер Гранье-Дефер, Жан Рошфор и другие.
