Альбах. После переезда в Париж она захотела снова взять отцовскую фамилию, чтобы заставить зрителей забыть о «Роми Шнайдер»: по ее мнению, это имя неизбежно вызывало ассоциации с ролью Сисси. Она планировала расстаться с этим артистическим именем. Чтобы начать новую жизнь и распрощаться с прежней, она решила, что отныне ее будут называть «Роза Альбах».
Но в итоге отказалась от этой идеи, чтобы не причинять боль матери.
Когда похороны Роми завершились, Даниэль Бьязини поехал к Саре, ее и его дочери; по дороге он восстанавливал картину своей жизни, мысленно складывая ее из множества записочек, которые оставляла ему Роми.
Среди них было одно послание, совсем короткое, но содержащее в себе жизненный урок:
Магда Шнайдер не присутствовала на похоронах дочери. В саду своего шале в Берхтесгадене она установила маленький деревянный крест, вкопанный в землю среди цветов, и велела написать на нем имена Давида и Роми. Это была могила, находившаяся в ее личной собственности.
Чтобы узнать, какой была Роми Шнайдер, я просмотрела десятки фильмов с ее участием и множество интервью, проанализировала документальные ленты о съемках, выискивая мельчайшие детали, которые помогли бы раскрыть какую-либо грань ее личности, неизвестную нам прежде. Я встречалась и беседовала с режиссерами и актерами.
Чтобы попытаться понять ее, я устанавливала контакт с теми, кто наиболее близко знал ее, с теми, кто ее любил. С теми, кто был ее спутником жизни, как Даниэль Бьязини, который долго рассказывал мне, какой женщиной, супругой и матерью она была. Веселой и вместе с тем тревожной. Влюбленной и страстной.
Чтобы пройти по ее следам, я углубилась в прошлое. Я ходила под окнами домов, где она жила. Ездила в Берхтесгаден, взяв с собой старые фотографии этих мест, и разыскивала шале Магды Шнайдер: мне нужно было войти в комнату, где прошло детство Роми. Где все началось. Понять, что было до Сисси, до прихода Роми в кино. А затем я постояла перед дверью квартиры в Париже, на улице Барбе-де-Жуи, где на рассвете 29 мая 1982 года все остановилось.
Но для моего расследования был необходим еще один свидетель. Последний свидетель. Тот, кто, возможно, владеет ключом к этой истории и с кем я собираюсь встретиться.
Легенда французского кино.
Ален Делон.
Дверь мне открывает его помощник Тибо. Он просил меня проявить терпение. Месье Делон не сказал «нет», когда я попросила его о встрече. Но мне пришлось дожидаться этого полтора года; с тех пор, когда я только взялась за книгу о Роми, мы с ним неоднократно обменивались эсэмэсками, иногда он неожиданно звонил мне, чтобы поговорить – о жизни, о своем коте, о тех, кого знал и кого больше нет на свете. Но о Роми – никогда.
Я чувствовала, как он напрягался, едва я пыталась затронуть эту тему. Он вообще очень редко говорил о ней, особенно с журналистами: боль была слишком сильна. В его интервью очень редко попадалось ее имя. И всякий раз это он сам упоминал о ней, когда отвечал на какой-то вопрос. Однако никогда не распространялся по этому поводу. И все же он обещал мне, что с наступлением теплых дней мы увидимся.
Прошло лето, потом еще одно. И вот наконец однажды утром он согласился встретиться. Позвонил в одиннадцать утра и назначил встречу на три часа.
Меня провели в его кабинет и попросили подождать. Пока Тибо докладывал о моем приходе, мне попалась на глаза книга, которую написал Ален-Фабьен, младший сын Делона, – «Из расы господ». Он часто слышал это выражение от отца.
Входит хозяин дома. Он одет в джинсы и рубашку поло серо-голубого цвета, которая очень идет к его глазам, и, как всегда, выглядит очень элегантно. Не сказав ни слова, он целует мне руку. Затем улыбается.
Мы идем по коридору, ведущему в гостиную. Я не впервые в этой квартире. Я уже была здесь, когда мы с Лораном Делаусом снимали для телеканала «Франс-2» документальный фильм о Мирей Дарк: он долго и с большим волнением делился воспоминаниями о годах совместной жизни с этой актрисой.
Обстановка в этом жилище снова, как и в первый раз, поражает меня. Повсюду – на стенах, на банкетке и на полу в коридоре, на стульях в гостиной, где мы сейчас находимся, – висят, лежат и стоят на полках десятки фотографий. Одни в рамках, другие – на обложках книг. Целая портретная галерея. Здесь представлены Далида, Мирей Дарк и, конечно, Роми.
Перед тем как сесть, хозяин дома показывает мне комнату. Время от времени он останавливается перед одной из фотографий, чтобы рассказать о связанном с ней воспоминании или о чьей-то чарующей улыбке.
Он садится справа от меня, в углу дивана, лицом к двери. И я понимаю, что это его привычное место. Во время нашей беседы Тибо будет заглядывать в комнату, желая убедиться, что все идет как надо, а Делон будет отвечать едва заметным кивком, давая понять: все в порядке.
