В последний день съемок был устроен торжественный ужин, на котором к съемочной группе впервые за все время присоединилась Роми. Все присутствующие – актеры, продюсер, режиссер, техники – молча, с замиранием сердца наблюдали за ней, боясь, что у нее случится срыв. Уже несколько дней у Роми проявлялись признаки переутомления, нервного и физического. Клер Дени старается не отходить от нее далеко.
До этого несколько участников группы, в том числе Роми, решили начать праздновать окончание работы над фильмом уже днем. Они отправились в один маленький берлинский бар. Компания сидела за стойкой, когда Клер Дени сдвинула лежавшую перед ней подставку под пивную кружку и обнаружила на стойке нацарапанное небрежным почерком слово
Клер сразу же узнала почерк Роми. Она стала оглядываться вокруг, но актрисы нигде не было видно. Клер всмотрелась в шумно веселящуюся компанию коллег: Роми не было и среди них. Тогда она побежала в туалет. И там обнаружила Роми, которая сидела на полу. Ей стало плохо, и она не смогла подняться без посторонней помощи.
Роми вернулась в отель в состоянии крайней слабости. Тем не менее, переодевшись, она заявила, что обязательно должна присутствовать на торжественном ужине вместе со всеми участниками съемочной группы. И вот она стоит перед ними с большим букетом в руках. Когда она тихим голосом начинает свою речь, то похожа на бабочку, ослепленную ярким светом. Потом голос звучит громче, становится прежним. Она выражает сердечную благодарность режиссеру Жаку Руффио.
А затем благодарит всех участников группы. Не только актеров, с которыми снималась в одних сценах, но и техников, и продюсера Раймона Данона. Свою личную костюмершу, парикмахера и гримера. Объясняет, что благодаря им розовые розы, которые они преподнесли ей в день приезда, превратились в красные. Этот букет – для них. И она раздает каждому по цветку.
Роми пытается широко улыбнуться, глаза у нее блестят от слез, которые так и не проливаются. Ужин можно начинать.
Эта ночь, последняя ночь съемок, будет наполнена весельем и винными парами. Настолько, что утром большая часть съемочной группы опоздает на самолет в Париж.
Она идет по темной улице. С присущей ей царственной осанкой. С косынкой на голове, которая позволяет ей причесываться без затей, как она делает часто. А еще – оставаться неузнанной, когда у нее возникает желание пешком пройтись по Парижу. Роми любит гулять инкогнито. Именно в эти вечера, когда она бесцельно бродит по улицам столицы, ее мысли блуждают сами по себе, пересекают мосты, отскакивают, как мячики, от величественных фасадов.
В этом парадокс ее жизни. Роми любит моменты, когда она одна, иногда нарочно создает их для себя, чтобы отгородиться от внешнего мира и ощутить покой. С другой стороны, эти моменты уединения могут вызвать у нее приступ тоски, во время которого ее начинают преследовать воспоминания о сыне. И тогда с наступлением темноты она выходит на улицу. В час, когда лица – не более чем тени.
Гибель Давида, трудная реабилитация после операции на почке, развод с Даниэлем Бьязини (теперь у нее новый избранник, молодой продюсер Лоран Петен) – все эти события, радостные и печальные, совсем истощили ее силы. Сможет ли она когда-нибудь обрести душевный мир, счастье, когда нет других забот, кроме необходимости учить к съемкам текст новой роли или заниматься воспитанием Сары в их новом доме за городом?
В этот вечер Роми оставляет за собой на асфальте отпечаток Роми Шнайдер, свой постепенно растворяющийся в воздухе призрак. Свою известность. Свою красоту. Но и покоряющую женственность, которой мечтали бы обладать все женщины. Ради которой кое-кто из них решается подставить лицо под скальпель пластического хирурга. Сколько их набралось на сегодняшний день, тех, кто мечтает стать женственной, как Роми? Кто отождествляет себя с прекрасными, свободными женщинами, чьи образы она воплощает во Франции времен Помпиду и Жискара д’Эстена?
Женственность Роми – в ее одухотворенном лице, в ее улыбке, в заразительном смехе, в легком немецком акценте, в манере закуривать сигарету, в том, как она смотрит на своих детей, на мужчин, которых любит, даже в том гневе, который вспыхивает в ее глазах, когда что-то раздражает ее на съемочной площадке. В ее врожденной элегантности, которую год за годом так любит подчеркивать кинокамера.
Чего бы она не отдала за то, чтобы снова встать перед камерой Клода Соте? Вновь окунуться в волнующую атмосферу этих съемок, где она была такой счастливой, такой желанной. После «Простой истории» Клод Соте снял один-единственный фильм – «Плохой сын», без ее участия. Она так и не примирилась с этим. Ведь сценарий к «Плохому сыну», вышедшему на экраны несколько месяцев назад, в октябре 1980 года, написал ее бывший муж, Даниэль Бьязини.
