Металл оказался тёплым или, точнее, не таким холодным, как всё остальное подземелье; это первое, что почувствовал Андрей. Затем ему показалось, что он начинает что-то слышать – какой-то очень далёкий, монотонный, идущий волнами басовитый гул, становящийся то чуть тише, то чуть громче, словно работал огромный насос. Звук был невероятно далёк, на пределе слышимости; воспринять его можно было только через металл и бетон, по которым он мог распространяться километрами.
Рядом к большим воротам прислонились Света и Таня.
– Слышите? – негромко спросил Лёша. – А сейчас? Как будто молотом бьют!
Андрею показалось, что это похоже на звук забиваемой сваи, услышанный через подушку. Едва различимый, он повторился – пум! пум! – ещё два или три раза. Затем басовитый гул стал слегка выше по тону.
– Турбина какая-то, – прошептала Света.
– Что это может быть? – спросила Таня, тоже шёпотом. – И почему дверь тёплая?
– Не знаю, – тихо ответил Лёша. – Похоже, там что-то работает. Может, насос или что-то такое.
– Ну и место, – сказал Андрей. – Надеюсь, за этой дверью у них не ядерный реактор.
Они помолчали.
– Что теперь? – заговорила наконец Света.
– Давайте попробуем пойти от развилки назад, – предложил Андрей.
– Давайте, – согласился Лёша. – Может, получится вернуться к штабу. Вдруг мы тогда просто во второй раз ошиблись направлением?
– Нет, такого не могло быть. – начал было Андрей, как вдруг по бетонной стене главного тоннеля метнулось световое пятно. Кто-то шёл с фонариком.
– Свет!.. – не своим голосом выдохнул Андрей, едва удержавшись от крика.
– Гасим, гасим! – быстро зашептал Лёша, выключая свой фонарь.
То же сделали и остальные.
– Опять огоньки!
– Это не огоньки. Это фонарик.
– Кто-то там идёт.
– С фонариком – значит, человек.
– И то хорошо.
– Да что-то не очень.
– Наверное, охрана. Ладно, нас хотя бы выведут.
– Или?
– Или что?
– Так. Заткнитесь уже.
Четверо друзей напряжённо замерли в темноте. Это не был тот кромешный мрак, в котором они пробирались уже несколько часов, – отсвет чужого фонаря отражался от серого бетона стен, проникал в боковое ответвление, падая на них.
– Тихо, – чуть слышно произнёс Лёша. – Посмотрим, кто это.
Уже можно было расслышать шаги незнакомцев. Их явно было несколько. Они приближались со стороны тоннеля, противоположной той, откуда пришли друзья, – её было невозможно разглядеть, стоя здесь, в боковом ответвлении у глухих ворот. Издалека послышалось несколько фраз.
– Ich glaube, ich habe Licht gesehen[6].
– Wieder dieses Grauen[7].
– Немцы, – тихо выдохнул Андрей.
– Прячемся туда! – так же тихо шепнул Лёша, кивая в сторону. – Пришли электрики по нашу душу.
Едва слышно ступая, они прокрались в маленькую подстанцию сбоку от ворот. Андрей крепко держал Таню за руку. Другой рукой он дотронулся до рукояти кинжала и вытащил его. «Как жаль, что лезвия не заточены», – подумал он. Как жаль, что здесь нет двери. Как жаль, что отсюда некуда бежать. Как жаль, что они сейчас находятся в маленькой бетонной клетушке, а шаги приближаются, и немецкая речь всё слышнее, – и, судя по всему, эти немцы могут быть совершенно не в курсе, что война давно закончилась. Да и закончилась ли? Можно ли быть в чём-то уверенным, проведя несколько часов в этом бетонном лабиринте, состоящем из одного тоннеля, в котором каждый раз приходишь на новое место? Может быть, здесь всё ещё идёт сорок пятый год? Судя по датам в донесении, лежащем в кармане Андрея, это вполне возможно. С другой стороны, кривая надпись белой краской обнадёживает, что здесь уже наступил пятьдесят пятый.
– Man sagt, dass dieser Dolch tatsachlich Ungluck anzieht[8].
– Es ware ohne ihn schlechter[9].
Луч света от чужого фонарика пробежал по гермоворотам, и его отсвет упал на лицо Тани. «Значит, – догадался Андрей, – они уже достигли развилки». Шаги смолкли. Несколько мгновений показались бесконечными. Сердце Андрея замерло. Он мог поклясться, что слышит стук сердец своих друзей и тиканье часов на запястье Лёши. А если слышит он, Андрей, то почему не могут услышать и они?
– Nein, ich habe wirklich Stimmen gehort[10].
– Dann gehen wir schneller von hier weg. Ich hoffe, sie haben uns nicht bemerkt[11].
Шум шагов ударил по ушам так же, как зуммер полевого телефона два часа назад. «У них что, – размышлял Андрей, – сапоги специально сделаны так, чтобы внушать всем страх при ходьбе?» Ещё одна минута показалась вечной, прежде чем он понял, что шаги удаляются. Отсвет фонарика становился всё слабее. Только ещё один раз он вернулся к воротам – сердце Андрея остановилось, и он услышал, как шелестит Лёшина куртка, – а затем ушёл вдаль, угасая быстрее, чем должно бы.
Наступила невообразимая тьма, бесконечная, как вечность. До этой минуты Андрей никогда бы не подумал, что в мире бывает настолько темно. «Наверное, – показалось ему, – именно такой была Вселенная до Большого взрыва».
«Могила», – внезапно остро почувствовал он. Они в могиле. Они в подземном царстве Аида. Только пока ещё живы – и он всё так же держит Таню за руку.
Таня чуть сильнее стиснула его ладонь.
