Тяга людей к коллективной жизни, причем – без хозяев и с активным участием всех, была неслыханной ранее нигде и никогда. Далее – демонстрации и собрания, которые были делом добровольным и очень желанным. На демонстрации ходили обязательно семьями. Иллюзия того, что власть в стране принадлежит народу, была в те годы всеподавляющей. И все явления коллективной жизни воспринимались советскими людьми как показатель именно народовластия. С одной стороны, это было народовластие, с его системой вождей, активистами, волюнтаризмом, призывами, репрессиями и прочими атрибутами. А с другой стороны, это была машина партийно-государственной власти, с ее бюрократизмом, рутиной, профессионализмом и прочими атрибутами этого бюрократизма. Первый аспект играл главную роль и достиг в те годы наивысшего уровня. Второй был подчинен первому, служил орудием первого. Он постоянно формировался, частично видоизменялся, набирал силу. Уже в сталинские годы второй аспект зачастую доминировал над первым, проявлял тенденцию к господствующей роли вообще.
Здесь отмечу: принятие массами репрессий тех лет в какой-то мере отражало не что иное, как стремление народных масс помешать превращению партийно-государственного аппарата власти в новых господ. Известно, что в конце своей жизни Сталин вынашивал планы ограничить власть партноменклатуры (об этом будет сказано ниже). На фоне этого у народа не вызывало никакого неприятия стремление Сталина ограничивать эту власть как возможную угрозу лично ему.
Так как первый аспект народовластия вначале (в сталинские годы) все же преобладал, раннюю сталинскую систему власти и управления можно считать периодом подлинного народовластия, вершиной народовластия. Народовластие не есть нечто идеальное, и пусть слово «народ» не сеет на этот счет иллюзий. Но то нарождающееся народовластие было действительно народным, так как существовало для народа, от имени народа, и все, что происходило, было, по задумке Сталина, направлено на благо народа. Поэтому одобрение большинством населения страны репрессий и всего такого прочего – это суть признаки именно народовластия. Власть при Сталине была народовластием еще и в том смысле, что это была не профессиональная, а дилетантская власть. Она с самого начала многими, прежде всего – интеллигенцией, воспринималась отрицательно.
Подавляющее большинство постов в ней с самого низа до самого верха заняли выходцы из низших слоев населения и люди, никогда раньше даже не помышлявшие о том, чтобы кем-то управлять. Это факт очень примечательный. Миллионы людей, и по образу жизни, и по имущественному положению, мало чем отличавшихся от управляемой массы, живших ранее в толще прочего населения, часто в большой бедности, трудясь, как все, по настоянию коллективов и вышестоящих властей вдруг получили эту нелегкую обязанность, не совсем понятную, сложную и рискованную. Поэтому люди менялись на всех постах с неслыханной быстротой. И дело здесь было не в репрессиях: кто совсем не имел данных быть управленцем, кто не умел еще управлять, кто тут же погряз в коррупции, кто не смог избежать бытового разложения, а кто столкнулся с невозможностью решить проблемы, которые заставляли решать. Естественно, процент репрессированных в этой среде был очень высоким.
Сталинское народовластие имело такую характерную черту: вышедший из народа руководитель обращался в своей руководящей деятельности непосредственно к самому народу, игнорируя официальный государственный аппарат, но игнорировал его так, что тот ему служил и средством власти, и козлом отпущения в случаях «проколов» деятельности власти в целом.
Вот и складывалось у народных масс представление, что государственный аппарат является чем-то если не враждебным, то по крайней мере помехой в работе вождя-руководителя. Этот аппарат тогда имел такой кадровый состав, что вполне заслуживал подобного отношения. Человеческий материал, доставшийся от прошлого, был неадекватен новой системе по психологии, образованию, культуре, профессиональной подготовке и опыту. А позже во власть стали проникать уже другие люди.
Постоянно складывались, как бы мы их теперь назвали, мафиозные группы, процветали склоки, жульничество. Одним словом, сама система власти и управления нуждалась в контроле со стороны еще какой-то системы сверхвласти, стоящей над ней. Вначале такой системой сверхвласти стала сама партия.
Потом эту функцию хотели возложить на народовластие сталинских времен. В это народовластие должны были входить и репрессии. Не будь этого, миллионы случайных людей, привлеченных в государственные органы, сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили бы страну.
Для народовластия, увы, были характерны волюнтаристские методы управления.
