Премии выплачивались, а продукция не реализовывалась. Однако показатель себестоимости сохранили, но в дальнейшем это сыграло свою роль в развале экономики, так как неадекватно ее использовали. Одним из главных моментов реформы являлось то, что фонд материального поощрения работников должен был образовываться только за счет прибыли. Никаких пределов поощрения не устанавливалось. Предприятиям предоставлялось право самим решать, какую часть фонда материального поощрения направлять на премии, а какую – на социально-культурное и жилищное строительство.
Косыгин правильно понимал, что от господства «вала» в экономике нужно уходить. Но ему казалось, что если вместо «вала» установить показатель реализации продукции, то предприятия перестанут изготавливать продукцию, не пользующуюся спросом. Его обнадежили итоги проводившегося хозяйственного эксперимента. На всю страну тогда пропагандировали опыт Щекинского химического комбината. Там уволили значительную часть работников, а сэкономленную от этого зарплату разделили между оставшимися (но так, что начальству досталась самая большая ее часть). Еще более удивительный результат эксперимента был получен в Акчи – в казахстанском совхозе, где «выдающийся» экономист-практик Иван Никифорович Худенко на тех же принципах добился роста производительности труда не на проценты, а в разы. И здесь часть работников уволили. Оставшиеся за одно лето заработали каждый на легковой автомобиль.
Предприятия, переведенные в порядке эксперимента на новые условия хозяйствования, действительно показали неплохие результаты. Но никто не хотел признаваться в том, что эти достижения были во многом следствием искусственно созданных для них благоприятных условий. Остальные предприятия были по-прежнему связаны десятками плановых показателей, а предприятия, переведенные на новые условия хозяйствования, свободные от многих пут, могли «снимать сливки», по сути, паразитируя на этом.
Реформа была встречена в стране неоднозначно. Немало хозяйственных руководителей и просто людей, быстро ориентирующихся в том, на чем в данный момент можно поживиться, сразу же нашли в ней способ улучшить жизнь коллектива предприятия и заодно приумножить собственное состояние. Ведь многое из того, что прежде приходилось делать втайне, теперь можно было совершать открыто и даже получать за это поощрение. Но многие хозяйственники предрекали развал экономики, а когда по предприятиям «новшества» больно ударили, забили тревогу. Но было уже поздно – процесс пошел, как говорил один из главных могильщиков коммунизма.
Что же случилось, по большому счету? Проанализируем. Деньги, как известно, нужны всем. Предприятия, получившие значительную хозяйственную самостоятельность, изыскивали все новые и новые возможности увеличения прибыли и фонда материального поощрения. Но работали-то не лучше. Некоторым нашим только дай идею. Обогащайтесь! У руководства Госплана прибавилось головной боли. Даже частичное введение такого показателя, как прибыль, сразу толкнуло народное хозяйство к инфляции. Ведь зарабатывая прибыль, предприятия могли ее фактически использовать только на увеличение зарплаты. Пустить ее, например, на увеличение производства продукции, на собственную реконструкцию или на строительство жилья часто было невозможно, потому что в планах не было предусмотрено выделение дополнительных ресурсов ни для поставщиков сырья, ни для строительных организаций. Неизвестно было также, найдет ли сбыт дополнительно произведенная продукция. В итоге заплата стала расти гораздо быстрее, чем производительность труда.
В стране еще более обострилась нехватка товаров, или, как говорят, «вырос отложенный спрос». То, что нельзя было купить товары, даже если есть деньги, вызывало растущее недовольство в народе. Больше денег стало оставаться у предприятий – меньше поступало в бюджет государства. А расходы росли, нужно было изыскивать дополнительные ресурсы. Пришлось прибегнуть к испытанной палочке-выручалочке – увеличить производство водки. Высвобождавшуюся рабочую силу надо было куда-то пристраивать, а на создание новых рабочих мест средств не было. Перед страной замаячила угроза безработицы, что тогда казалось советским людям совершенно немыслимым делом.
