Ни народ, ни тем более жрецы его, не приняли кровавые жертвоприношения на Русской земле. Тогда Владимир распорядился искоренить непокорное ему жречество, сжечь все древние летописи и книги и силой заставить народ принять родившееся из иудаизма христианство. Но, несмотря на великую смуту 998 года, вековая борьба солнечной Руси с идеологией Запада продолжалась. Уже в XIV веке из религиозного ведического и христианского дуализма усилиями Сергия Радонежского родилось новое жизнеутверждающее христианское православие. Правда, русская древняя ведическая вера перешла на христианскую лексику.
Да не подумает читатель, что я являюсь приверженцем какой-либо веры, пусть даже более светлой, жизнеутверждающей. Отнюдь. Являясь атеистом, автор хочет привлечь внимание читателя к такому факту: всякая религия несет в массы, так сказать, кроме всего прочего, свою идеологию, и что, несмотря на все усилия Запада перекроить человечество на свой лад, в сердце именно русского народа долго продолжало жить солнечное мировоззрение, и он оставался человеком с совестью, честью, благородством. Для него сакральным являлся труд. Это разделение на поклоняющихся Солнцу и Луне осталось навсегда и перешло в противостояние менталитетов, идеологий, экономик, партий и всего иного.
Римский философ-стоик Луций Анней Сенека одним из первых среди крупных римских ученых I века понял подлинный смысл и цели христианства, как выработанной иудеями идеологии сначала для духовного развращения, а затем и нравственного порабощения иудеев. Сенеке было ясно, что фигура Иисуса Христа именно с этой целью использовалась как пропагандистское знамя. Люди, подобные Иешуа из Назарета, которого апостол Петр нарек Машиахом (Помазанником или Мессией), что в сочетании с греческой транскрипцией его личного имени и переводом на греческий язык древнееврейского слова «машиах» звучит как Иисус Христос, были во все времена у всех народов. Есть они и теперь. Сейчас их называют экстрасенсами, то есть людьми, от рождения наделенными относительно сильной биоэнергетикой.
Долгие века, не имея никакого постоянного пристанища, сыны Израиля вели бродячий, пастушеский образ жизни по самым захудалым, не занятым другими, более цивилизованными народами местам Передней Азии. Это было одно из наиболее отсталых в своем развитии азиатских племен, которого все остальные по этой причине чурались, и поэтому ему пришлось скитаться по тем землям, которые никого больше не соблазняли. Остановиться где-нибудь для более-менее оседлой жизни у них не было возможности, поскольку нигде эти скудные земли не могли долго прокормить их стада.
С другой стороны, ни высокоразвитые по тем временам египтяне, ни шумеры, ни какие-то еще народы Северной Африки или Передней Азии подолгу терпеть их соседство не желали. Поэтому где-то что-то создать у племени не возникало потребности, а следовательно, не возникало потребности познавать тайны природы, за исключением разве что умения находить источники воды. Да и природа в течение этих долгих веков окружала их слишком однообразная и угрюмая, чтобы остановить на себе очарованный взгляд человека и побудить в нем какой-то творческий интерес, как, скажем, у эллина, попытавшегося найти средство воспроизводить всю гамму птичьих голосов и в результате создавшего семиструнную лиру, соответствующую семи творческим принципам Природы. У израильского племени вообще не было и не могло появиться никаких музыкальных инструментов, кроме трубного рога, ибо оно-то и пения птиц не слышало. Там же, где изначально нет музыки, не могут возникнуть и никакие иные виды искусства, ибо в основе любого искусства лежит гармония, а гармония есть музыка. С искусства же начинаются и науки.
При этом не надо забывать, что, хотя это племя и вело номадный, то есть кочевой образ жизни, оно оставалось в полной изоляции от других народов, «ибо Египтяне не могут сесть с Евреями, потому что это мерзость для Египтян» (Бытие. 43:32). Никто не мог принести израильскому народу большего зла, чем Иосиф и тот легкомысленный египетский фараон или фараоны, которые позволили бродячим пастухам, не знавшим душевной радости совести, поскольку им неведома была радость созидательного труда, стать господами в цивилизованной стране, как бы перепрыгнув через самый важный этап в человеческом развитии. Сами предвидеть трагические последствия подобного прыжка они были просто не в состоянии, как со своим уровнем мышления не могли и осмыслить противоестественность своего нежданного положения.
