Но появился пример: на крупных предприятиях тоже захотели таких же, как у кооператоров, плохо отрегулированных отношений с государством. И такую возможность дал закон «О государственном предприятии». Этим законом государство фактически само себя вывело из управления государственными предприятиями. Они продолжали называться государственными, но директоров там уже не назначали, а выбирали; взаимоотношения с государством становились столь же неопределенными, как у кооперативов. Никто не мог толком объяснить, что государственные предприятия должны государству, а что – оно им. Этот закон, пожалуй, в большей степени содействовал уходу государства из управления экономикой, чем даже приватизация, проведенная позже правительством реформаторов.
На смену старым хозяйственникам приходили молодые голодные волки либерального толка и шибко охочие до наживы. И горбачевский лозунг о социализме побольше и о демократии покруче привел к тому, что молодые да ранние быстренько развалили производство, а «ускорение» незаметно переросло в «перестройку». Что во что перестраивать, оставалось неясным. И до сих пор неясно, что такое перестройка.
Заслуженная награда, Нобелевская премия мира, по указке дяди Сэма была вручена Горби в 1990 году. Заслужил он ее честно: к концу 1990 года объем производства в СССР упал на 20 процентов. Форсированное развитие «кооперативного» сектора экономики (перекачка средств предприятий на счета этих, с позволения сказать, кооперативов) и другие новшества привели к инфляции.
Инфляция привела к быстрому росту цен и опустошению рынка, люди вынуждены были подолгу стоять в очередях за самыми необходимыми товарами, понадобилось вводить талоны на продовольствие. Возникла безработица, что прежде в СССР было немыслимым. Стали привычными забастовки шахтеров и работников других профессий. Позиции, сданные Горбачевым Западу без боя, удивили даже тех, кто принимал эти «подарки».
Горбачев и его сообщники перешли к новому этапу развала страны, который должен был завершиться роспуском КПСС. Для этого дядей Сэмом была осуществлена очередная хитрая комбинация. В стране формировалась, по сценарию из-за рубежа, оппозиция Горбачеву, во главе которой встал Борис Ельцин. Ельцин установил режим, благоприятствующий людям, все меньше и меньше склонным следовать государственным интересам. Лоббировались интересы кого угодно: коммерческих структур, иностранных инвесторов, бандитов, личные – бесчестных лиц. Ельцин при принятии решений исходил из потребностей семейного клана, а не государства. Ориентировка на наших «западных партнеров» усилилась.
Наши отечественные профессора XIX века были ярыми западниками, обуянными комплексами «национальной неполноценности», поэтому приняли теорию «евроцентризма» с распростертыми объятиями. И в качестве главного критерия достижений России ставили наши «успехи» в том, насколько удавалось «догонять» Европу. Но на самом деле история Европы представляла собой невеселое зрелище. Чтобы осознать бездну, из которой она выкарабкалась, целесообразно сперва отступить назад во времени и хотя бы бегло взглянуть на мир XIV–XVI веков. Или рассмотреть XVII век.
Время в Европе, знаменуемое эпохой Возрождения и Великих открытий, было ужаснейшим временем. И не следует подпадать под очарование этих звучных названий: не было некоего прекрасного мира художников, ученых, мыслителей, и «великие открытия» не должны ассоциироваться с отважными капитанами и отчаянными моряками, обуянными географическим азартом и наносящими на карты контуры неведомых берегов, населенных дикарями…
На самом деле все было более прозаично.
На Балканах догнивала некогда великая Византийская империя. Умирала она тяжело и некрасиво. Погрязла в интригах и коррупции, и когда в 1204 году небольшое, всего в 20 тысяч, войско крестоносцев напало на Константинополь, выяснилось, что адмиралы разворовали и распродали собственный флот (вам, читатель, это ничего не напоминает?), армии нет, а из полумиллионного населения города никто не подумал браться за оружие. А над ограбленными уцелевшими жителями, бегущими из столицы, периферийные соплеменники смеялись и издевались, поскольку ненавидели богатый Константинополь, высасывавший соки из провинции. Такое впечатление создается, что это мы уже где-то видели или нам предстоит это еще увидеть…
