Экономика у нас могла бы петься как песня, если бы ею занимались на самом верху правильно. «Они» уже не гнались за валовыми показателями, а используя разделение труда, даже сократили производство («им» не нужно было никого догонять и перегонять) некоторых видов продукции (угля, нефти, цемента), покупая это за рубежом. Зато мощно нарастили электронную и химическую промышленность, развили авиакосмический комплекс. За счет этого они свели на нет все наши старания, обеспечив себе одновременно снижение затрат, повышение эффективности экономики, использование ресурсосберегающих принципов производства (и все это – даже при рынке?).
Мы оказались в тяжелом экономическом положении с нашими отраслями-монстрами, требующими все новых и новых вложений. Не понимая, что эффективность нашей экономики, ставшей на сложный, но правильный путь, зависит только от строжайшей дисциплины и четкости в планировании, хозяйственные руководители страны не нашли в себе смелости признать свою вину, а настроились (не без помощи советников из-за бугра) использовать опыт капиталистических государств.
Советников по иностранному опыту у Горбачева было много, они предлагали венгерскую, австрийскую, швейцарскую модели, но ни одна из них полностью к нашим условиям не подходила. Получалось, если выхватить из тех целостных моделей отдельные элементы, то при внедрении их в наше хозяйство лишь усиливается разбалансировка. И в конце концов оно неизбежно должно было (так думали многие) привести к реставрации капитализма. Причем в самых отсталых первоначальных его формах, которых в современном мире уже нигде не осталось.
В самом конце своей бесславной карьеры Горбачев попытался предложить китайскую модель, но ему не удалось даже внятно изложить ее. А зачем нам китайская модель, когда у нас семьдесят лет была своя советская, русская. Довольно-таки плодотворная. Если рассуждать гипотетически, то осознанность, контроль и твердость власти – это то, что нам было нужно тогда и всегда.
Горбачев ставил перед советским народом задачу ускорения экономического развития страны, для чего, по его мнению, нужно было убрать препоны на пути творческой инициативы трудящихся. Отметим, что трудящиеся к этому времени стараниями могильщиков коммунизма были развращены в духе мелкобуржуазной идеологии до предела. Горбачев этого не видел или не хотел видеть. Ведь знал же он, что у нас была одна правда на кухне, а другая – на собрании. Он считал, что все должно происходить под лозунгом «Больше социализма, больше демократии!». Больше, чем что? Насколько? Какое ускорение? Это была, как сказали бы сейчас, обычная пиаровская акция, игра в слова. Постоянно повторяя эти слова, хотели внушить нам, что есть какая-то экономическая концепция перестройки, стратегия ускорения, где, как и положено, расписано по пунктам, чего мы хотим, как этого добиваться, какие нужны последовательные шаги. Естественно, ничего похожего не было. Только в 1991 году, в год отставки Горбачева и распада СССР, появилось хоть что-то, смутно напоминающее экономическую концепцию. Это были так называемые программы в виде «500 дней», которые в настоящее время не представляют даже исторического интереса. Конкретные меры, которые предлагал Горбачев, вызывали возражения хозяйственных руководителей, справедливо опасавшихся, что их реализация приведет к нарушению производственных связей, а в дальнейшем – и к слому общественного строя. Так оно и произошло на самом деле. Помните слезы Рыжкова?
Вышедшие при Горбачеве законы «О кооперации» и «О государственном предприятии» привели к полному развалу экономики страны. Закон «О кооперации» давал предпринимателям слишком много излишней свободы и не предусматривал должного контроля. Кооператоры «из народа» занялись было пирожками, шитьем кепок и прочей мелкой, но нужной чепухой. Но доходы их были низкими, а поборы со стороны чиновничества местных распорядительных органов – высокими. И это направление кооперативного движения быстро выродилось в полуподпольное кустарничество. Народ не смог улучшить свое положение через свободный труд «на себя».
Иные, более ушлые предприниматели, обратились к спекулятивно-посреднической деятельности. Они, имея доступ к продукции госпредприятий по низких ценам и в условиях хронического дефицита товаров, перепродавая их, стали мгновенно обогащаться. Около государственных предприятий тут же возникло скопище всевозможных кооперативов, единственной задачей которых был увод дохода, номинально принадлежавшего государству, в частный карман. Это привело к росту цен, ухудшило жизнь народа и породило устойчивую неприязнь к кооперативам вообще.
