В начале своей «Истории» Платон превозносил христианство как религию мира и прощения. Теперь же он прославляет Сергия Радонежского за его помощь в военном походе русских против татар. Противоречат ли друг другу мирный дух одной части книги и воинственный настрой другой? Хотя Платон не изложил своей теории политического принуждения, он, по-видимому, считал государственное насилие прискорбной, но иногда и необходимой данностью человеческого бытия. Он предпочитал мир войне и прощение – возмездию, но не видел альтернативы войне при нападении противников, особенно враждебно настроенных иноверцев.
Рассматривая события начала XV века, Платон сосредоточился на трудностях в отношениях между Римской церковью и православием. В 1405 году князь литовский Витовт потребовал от митрополита Киприана, чтобы тот сместил епископа Антония с кафедры в Галиче [Платон 1805, 1: 254]. В 1414 году Витовт замыслил поставить своего митрополита в Киеве, требуя, чтобы на это согласился преемник Киприана Фотий (1408–1431). Витовт надеялся таким образом ослабить власть Московской митрополии в Киеве и уменьшить православное влияние в украинских землях. По мнению Платона, требование Витовта вбило клин между Фотием и великим князем Василием I, который ошибочно обвинил Фотия в том, что тот допустил дробление митрополии [Платон 1805, 1: 273–276]. Как ни удивительно, Платон разделял логику решения о поставлении митрополита в Киеве. Он признавал, что Киев перешел под власть Литвы, и поэтому Витовту имело смысл добиться избрания Киевского митрополита, чтобы контролировать православное духовенство. Кроме того, Платон считает, что многие белорусские и украинские священнослужители роптали из-за того, что находились под властью Московского митрополита: им было удобнее иметь дело с митрополитом в Киеве. В конечном счете, утверждал Платон, «разделение таковое на две Митрополии и не было б для церкви православной вредно» [Платон 1805, 1: 277–279]. Проблема, однако, была в том, что католики, окружавшие Витовта, мало-помалу склоняли Киевского митрополита к унии [Платон 1805, 1: 278].
Религиозный кризис, начавшийся в 1405 году, достиг кульминации в 1439 году, когда московский митрополит Исидор (1436–1441) решил принять участие в Ферраро-Флорентийском церковном соборе. Исидор родился в Далмации, которая находилась под влиянием папского престола, и не возражал против сотрудничества с Римской церковью. Он даже просил у Папы помощи для слабеющей Византии в борьбе с турками [Платон 1805, 1: 288]. Как пишет Платон, услуги Исидора хитрый папа Евгений IV получил с помощью подкупа и лести. На церковном соборе Исидор, по выражению Платона, проявил «как проворство ума, так и безсовестие души» [Платон 1805, 1: 294]. Исидор вернулся в Москву в убежденности, что добился воссоединения Западной и Восточной церквей, но великий князь Василий II приказал заточить Исидора в Чудов монастырь в наказание за предательство истинной христианской веры. По словам Платона, великий князь поступил правильно, как хранитель веры: «все, и Князи, и бояре молчали о сем; да и самые Епископы Российские был в сем случае слабы, воздремали и спали. Един великий Князь столько Богом умудрен был, что все сии прелести познал, и пагубныя их следствия удержал, и един ревновал по истине и благочестии» [Платон 1805, 1: 295–296].
Осуждение Исидора было не только приговором русской иерархии, но и косвенным признанием того, что к 1440 году судьба Церкви была тесно связана с судьбой Московского государства. По мнению Платона, в конце XV века эта связь стала еще более тесной. В «бунте» 1470–1472 годов он винит новгородцев, которые утверждали, что великий князь пренебрег их статусом «вольных людей», и поэтому обратились за поддержкой в Польшу. Это обращение Платон счел религиозной ошибкой, поскольку они должны были бы хранить веру «от заразы латынства» [Платон 1805, 1: 321]. Свою книгу Платон начал писать, чтобы изложить историю Церкви наряду с историей государства, рассматривая церковные и политические вопросы вместе, «в неразрывном единстве». Однако его метод требовал различения церковных дел от государственных, чтобы можно было показать их взаимосвязь. По мере того как продвигалась работа, он начинал видеть, что разделить их практически невозможно: политика и религия переплетались и, по сути, были неразличимы.
В главах, посвященных концу XV века, Платон коснулся двух новых тем. Во-первых, он намекнул, что многое в Русской церкви сопряжено с «суеверием». Он привел в пример обретение мощей трех святых в 1472 году и упомянул народное мнение о том, что тленные мощи не могут принести исцеления [Платон 1805, 1: 322–323]. Он также упоминает о споре вокруг крестного хода во главе с митрополитом Геронтием, который обошел Успенский собор в Кремле против солнца [Платон 1805, 1: 333–335]. Сам Платон считал направление крестного хода «делом маловажным». Происшествие 1478 года он привел в пример как предвестие старообрядческих споров, добавив, что «сие весьма примечательно для нынешних раскольников» [Платон 1805, 1: 334–335].
