Во-вторых, Платон полагает, что церковный собор 1492 года действовал чересчур сурово, потребовав от государства казни жидовствующих. Он писал: «Ежели сожжены подлинно: то сие с духом Евангельским не сходственно». Платон ссылается на книгу Иосифа Волоцкого «Просветитель», считая, что она написана «довольно основательно». О ее авторе он пишет: «И сей Иосиф весьма ревновал противу сих еретиков» [Платон 1805, 1: 342]. Похвала Платона в адрес Иосифа была сомнительной: ему были близки взгляды старцев Кирилло-Белозерского монастыря, которые порицали Иосифа за отклонение от евангельского мирного духа.
Позднее, рассказывая о церковном соборе 1505 года, который вынес решение о новых казнях еретиков, Платон повторно заявил о своем несогласии: «И хотя таковый разврат никак не мог терпим быть, и делал соблазн всему народу несносный и пагубный: однако строгое их суждение с духом кротости Христовой согласить не можно. Надлежало их удалить, и тем других от таковой заразы предохранить, и всех успокоить» [Платон 1805, 1: 362–363].
Значительную часть второго тома – главы с 49-й по 56-ю – Платон посвятил Ивану IV, уделив особенное внимание его венчанию на царство, которое он уподобил венчанию Владимира Мономаха [Платон 1805, 2: 3–5]. Платон связывал религиозный подъем при венчании с успешным походом царя на Казань в 1552 году, ибо «Государь царь отправился в поход на Казань с великою набожностию» [Платон 1805, 2: 9]. Вернувшись в Москву после взятия Казани, царь произнес речь перед встречавшим его духовенством во главе с митрополитом, в которой сказал, что прежде «Казанские цари… многия грады и села… попленили… церквам святым разоренным и низложенным, и честным монастырем поплененным», и в борьбе с иноверными «не имуще числа крови Христианския пролилося». Теперь же исполнились молитвы митрополита «о избавлении варварскаго нахождения и всех видимых и невидимых враг избавления» [Платон 1805, 2: 12–13]. В ответной речи митрополит Макарий вознес хвалу Богу за дарование царю победы над татарами и за то, что Он избавил «свое Христоименитое стадо от нахождения иноплемяннаго агарянина». Крымского хана Девлет-Гирея Макарий назвал «царем нечестивым» – этот ярлык оправдывал пролитие татарской крови русскими, объясняя его как религиозное сопротивление безбожной власти [Платон 1805, 2: 19]. Ивана Макарий поставил в ряд с русскими князьями-христианами, – Владимиром, Александром Невским, Дмитрием Донским – которые одерживали победы над нечестивыми «варварами», именуя его «благочестивым царем», «добрым и верным рабом Божиим» [Платон 1805, 2: 20–21]. Таким образом, согласно изложению Платона, в годы правления Ивана IV царь и митрополит смотрели военные события почти одинаково.
Отношение Платона к Стоглавому собору 1551 года и к Максиму Греку было не столь однозначным. Он не отрицал, что государственные и церковные власти совместно готовили повестку Собора и что участники Собора обсуждали политические вопросы, поставленные перед ними царем[64]. Платон, однако, утверждал, что Собор так и не принял по этим вопросам никаких обязательных решений [Платон 1805, 2: 36–37]. Он предположил, что «отцы собора, хотя разсуждения и положения в Стоглавнике описанныя и велели написать; но всего того [подлиннаго соборнаго деяния], по каким либо сумнительным обстоятельствам точно определить и руками своими подписать не разсудили; или, что царь всего того не утвердил» [Платон 1805, 2: 37]. Платон, похоже, считал, что по основным религиозно-политическим вопросам между церковной иерархией и царем все же существовали серьезные разногласия, или, скорее, что церковно-государственное сотрудничество имело свои негласные пределы.
Повествуя об ученом монахе Максиме Греке, которого обвинили в ереси за якобы неверное исправление богослужебных книг, Платон решительно встает на его защиту. «Невежество того века… возопияло», – так Платон отозвался о нападках на Максима. Великого князя и митрополита Даниила он порицает за то, что они уступили давлению и в 1525 году сослали Максима в заточение [Платон 1805, 2: 38–39]. Платон считал, что дозволение причащаться, данное Максиму в конце заключения, явно свидетельствует о чистоте его веры, а значит, обличает тех, кто его преследовал. Также Платон упомянул, что Иван IV отнесся к Максиму с большим почтением, чем его предшественники, и тщательно опроверг доводы князя Щербатова, который в своей истории писал, что Иван пренебрегал советами Максима об управлении государством[65] [Платон 1805, 2: 41–43].
