Однако Платон пошел дальше Щербатова, утверждая, что самозванца подстрекали и готовили к политической роли враги России, польские иезуиты. Обучив самозванца латинскому и польскому языкам, его держали в Польше «лет пять, или шесть», пока обстановка в России не созрела для подрывной деятельности [Платон 1805, 2: 167–168]. Главной задачей самозванца было уничтожить православие, «чтобы всю Россию обратить в Латинскую веру, и заставить покланятися идолу римскому». По мнению Платона, ни один коренной русский не ступил бы на столь порочный путь [Платон 1805, 2: 172–175]. Иезуиты, как он полагал, производили «страшные против Государей и государств предприятия, единственно по безсовестной ревности, чтоб свою веру, а самою вещию Папскую и свою власть разпространить» [Платон 1805, 2: 179]. Одним из главных архитекторов папского заговора против русского православия Платон считал иезуита Антонио Поссевино [Платон 1805, 2: 179–181]. Истоки папского стремления покорить Россию Платон возводил к Бонифацию VIII (занимал папский престол с 1294 по 1303 год), который в булле «Unam Sanctam» заявил, что папе должна принадлежать как духовная, так и мирская власть [Платон 1805, 2: 191–192]. Платон считает, что иезуитского господства Московское государство избежало только по воле Божьей, а для свидетельства приводит рассказ Авраамия Палицына о «чудесном» избавлении Троицкого монастыря от Тушинского вора и его сторонников-поляков [Платон 1805, 2: 194–197]. Платон также утверждает, что войско Минина и Пожарского, изгнавшее поляков из Москвы, было «движимо Богом» [Платон 1805, 2: 212]. Он пишет, что перед избранием на царство Михаила Романова в 1613 году делегаты Земского собора «постилися три дня и молили благаго Бога, дабы даровал Государя праведнаго и благочестиваго, чтоб избрание было его Царя царствующих, а не от человек» [Платон 1805, 2: 217].
Повествуя о Смутном времени, Платон признает роль церкви в защите России от врагов веры, но также подчеркивает прямое вмешательство Бога в дела государства Московского. В других местах «Краткой истории» Платон пишет о «чудотворцах» и даже намекает, что победа на Куликовом поле свершилась по молитвам Сергия Радонежского. Но лишь в рассказе о спасении России от польско-иезуитского заговора во время Смуты он все-таки описывает чудеса в действии. Его сдержанность при повествовании о чудесах говорит об интеллектуальной дистанции между Платоном и автором (авторами) «Степенной книги», жившими в XVI веке, в изложении которых история России была испещрена десятками чудес и небесных знамений.
О периоде патриаршества Платон высказал три важных соображения общего характера. Во-первых, он считает, что патриаршество учреждено не по воле царя, а по соборному решению церковных властей Русской церкви и прочих поместных церквей [Платон 1805, 2: 93–94]. Платон отверг предположение о том, что патриаршество в России было учреждено ухищрениями Бориса Годунова [Платон 1805, 2: 99].
Во-вторых, Платон оспаривает идею о том, что учреждение патриаршества повысило значимость русской церковной иерархии: «Впрочем, – пишет он, – новая Патриаршая власть ничего не приобрела, кроме некотораго наружнаго блеска и виднаго наимянования», утверждая, что «Митрополиты были в большем уважении, нежели наступившие Патриархи» [Платон 1805, 2: 100]. По мысли Платона, «Митрополиты всероссийские были по большей части избираемы и поставляемы Константинопольским Патриархом; и почти все не из Россиян, но из Греков; а потому они и не почитали себя гражданскому Российскому правительству подчиненными и подданными: чрез все сие их власть была сильнее, нежели новая Патриаршая, зависящая совсем от Государя» [Платон 1805, 2: 101].
В-третьих, Платон утверждает, что, несмотря на ограничения патриаршей власти и престижа, десять русских патриархов, занимавших престол с 1589 по 1700 год, были поборниками христианской веры: «…самая истории истина понуждает сказать, что они были пастыри благочестивые, о пользе Церкви попечительные, и отечества, и его благосостояния любители ревностные». Он выделяет Иова, Гермогена и Филарета, которые сделали все возможное, чтобы сохранить церковь в неспокойные времена, но также одобряет и остальных патриархов, которые «ничего, кроме блага для церкви и общества, противнаго не явили». Лишь Никона Платон порицает за то, что тот был «противник Государственной власти и возмутитель» [Платон 1805, 2: 275]. Он высоко оценивает старания Никона по исправлению церковных книг и их сверке с греческими, но считает, что Никон действовал чрезмерно жестко:
