В непросвещенном обществе, окруженном к тому же могущественными врагами, единственным путем к справедливому христианскому обществу виделся союз между Церковью и государством. Однако «Краткая история» Платона показала, что такой союз труднодостижим. Его могли расстроить ленивые, себялюбивые священники, как во времена Киевской Руси; его мог разрушить деспот, как Иван IV, или честолюбец у власти, как Борис Годунов; он был недостижим в эпоху внешних войн и внутренних мятежей, как в Смутное время. Однако Платон не отчаивался в окончательном торжестве Царства Божьего.
В отличие от своего предшественника Феофана Прокоповича, Платон не был государственником, хотя и желал союза Церкви и государства. А в отличие от более ранних русских мыслителей, – автора Домостроя, Феодосия Косого или даже Симеона Полоцкого – Платон в своем взгляде на Церковь был скорее реалистом, а не утопистом. Но в своей враждебности к Западу и исламу, в стремлении к христианскому просвещению и сомнении в народной мудрости, в твердом уповании на свершение воли Божьей на земле Платон оставался православным традиционалистом. Более того, некоторые отрывки «Краткой истории» свидетельствуют о презрении Платона к некоторым направлениям современной мысли: например, он критикует «Опыт повествования о России» Елагина, неоднократно не соглашается с неназванными «новейшими летописцами» и с некоторыми взглядами Щербатова.
И все же по работе Платона очевидно, что он многому научился у своих современников как в России, так и в Европе. Об опасности ереси его «История» упоминает лишь изредка, причем возражает против смертной казни жидовствующих. Старообрядцев XVII века он считает не опасной сектой, которую нужно уничтожить, а православными христианами, нуждающимися в просвещении. Он не придает особого значения чудесам, за исключением двух важных военных столкновений. В его описании разгрома татар на Куликовом поле и противостояния полякам, осаждавшим Троицкий монастырь, нет упоминания о нарушении законов природы, которое является, по Дэвиду Юму, классическим определением подлинного чуда. Отсутствие интереса к ереси и чудесам указывает, что Платон придерживался современных представлений о разуме или, по крайней мере, находился под их сильным влиянием. Похоже он считал, что заблуждающихся можно исправить с помощью доводов разума, а большинство исторических событий объяснимы как последствия человеческих действий, а не как проявление Божьего промысла. Если Бог у Платона и распоряжался человеческими судьбами, то в исторические события вмешивался лишь изредка. В «Истории» нет диалога между людьми и их Творцом, который представлен в «Степенной книге». Методологическая разница между историей Русской церкви Платона и историей Российского государства Щербатова весьма незначительна. Одним словом, «История» Платона сочетает в себе христианский традиционализм, антимодернизм и представления XVIII века об исторической причинности.
Платон представляет собой интересный пример русского священнослужителя: он не противостоял просвещенному абсолютистскому правительству Екатерины, как Арсений Мацеевич, а пытался приспособиться к нему. Приспособление принесло ему высокие церковные должности, определенный престиж при дворе и открыло дорогу к политическому влиянию. Но получить его можно было, только позволив хитрой императрице себя использовать и обманывать. Какое-то время Платон играл в придворную игру, тонко отстаивая интересы Церкви. Не вступая в конфронтацию со светской властью, он излагал двору христианское понимание политической жизни, которое считал более просвещенным, чем само Просвещение. Но когда императрица ополчилась против него, – как это всегда бывает, – игра Платона была окончена. Когда пелена спала с его глаз, он занял более твердую и независимую позицию по отношению к государству. То, что было у него на душе, он открывал только иностранцам, да и то в уединении своего сада, inter silvas. Тем не менее он также мужественно отказался сотрудничать с императором Павлом и даже в обтекаемой форме предупредил Александра, что с Божьим возмездием шутить не стоит.
Всю жизнь Платон принадлежал к модернизирующему течению в Русской церкви. К сожалению, большинство его гуманных советов, касающихся положения угнетенного крестьянства и несправедливости российской правовой системы, не нашли сочувственного отклика при дворе. Его печальной участью стало наблюдать, как режим, которому он служил с юношеским упованием и искренней верой, переходит из рук одного абсолютного монарха к другому. По иронии судьбы, около 1806 года он осознал, что России грозит уже другая деспотия – под владычеством ее врага, Наполеона. К тому времени Платон, несомненно, понял, что где-то в далеком прошлом и он, и Церковь выбрали неверную дорогу на политическом распутье.
