Во второй редакции Державин предупреждал власть имущих, что в отсутствие правового государства недовольные бедняки могут устроить революцию. Поэт попытался опубликовать вторую редакцию в «Санкт-Петербургском вестнике» в ноябре 1781 года, но не преуспел. Публикация была приостановлена то ли по решению правительства, то ли из-за осторожности редакции журнала [Державин 1868–1878, 1: 72–73].
В третьей редакции Державин смягчил свое предупреждение о революции, но при этом более отчетливо указал на нравственную ответственность правителей и судей.
Даже в такой «смягченной» редакции псалом вызвал неоднозначное восприятие. В 1787 году он был опубликован без последствий. Однако, прочтя его в сборнике стихов Державина в 1795 году (то есть через два года после казни Людовика XVI французскими революционерами), Екатерина выразила свое недовольство. О реакции Екатерины Державину сообщил его знакомый, Я. И. Булгаков, который спросил поэта: «что ты, братец, пишешь за Якобинские стихи?» Державин отвечал: «Царь Давид не был Якобинец, следовательно песни его не могут быть никому противными» [Державин 1860: 381]. В комментарии к псалму, написанном в 1796 году, Державин изложил свое обоснование стихотворения. Он утверждал, что «проповедь Священного Писания в прямом разуме и с добрым намерением нигде и никогда не была опасна». Более того, свое переложение псалма он уподобил «крепкому зелию», способному избавить больного от недуга [Державин 1868–1878, 1: 74–76].
«Фелицу» Державин опубликовал в 1782 году в ответ на «Сказку о царевиче Хлоре» (1781), написанную Екатериной. В сказке царевич в поисках легендарной «розы без шипов» стяжает добродетель, а императрица предстает в образе Фелицы, дочери киргизского хана. Сказку императрица написала в назидание своему пятилетнему внуку Александру [Державин 1868–1878, 1: 90–91]. В «Фелице» Державина за основу был взят образ из сказки Екатерины – умная киргизская царевна, способная вдохновлять других на стремление к добродетели. Литературные новации Державина – умаление добродетельной царственной особы до человеческих размеров, разговорный язык вместо выспреннего – превратили придворную хвалебную оду в произведение народного жанра. При этом он очеловечил Екатерину, позволив ей увидеть себя такой, какой ее видели другие. Державинская «Фелица», своим обаянием напоминающая философские повести Вольтера, была одновременно и политическим документом. В ней смешались лесть царственной особе и забавная критика придворной жизни.
