Чувства, выраженные в этом стихотворении, неоригинальны. Представления о том, что жизнь – иллюзия, что смерть уравнивает царя и нищего, можно найти в библейских книгах, в одах Горация, в пьесах Шекспира и тысяче других произведений. Возможно, Державин почерпнул эти идеи из «Ночных размышлений» Эдуарда Юнга (1742–1745) или из «Оды к Мовтерпию» Фридриха II. Стихотворение завершается на грани полного отчаяния. Перед лицом неминуемой смерти, как утверждал поэт, смертные должны помнить: «Жизнь есть небес мгновенный дар; / Устрой ее себе к покою, / И с чистою твоей душою / Благословляй судеб удар» [Державин 1868–1878, 1: 56]. В этой заключительной строке мало кто из читателей Державина мог бы найти себе утешение.
В 1784 году Державин опубликовал оду «Бог» – шедевр, который был вскоре переведен на французский и немецкий, а затем и на другие основные европейские языки [Державин 1868–1878, 1: 131–133]. Как утверждает Иоахим Клейн, «…в русской литературе XVIII в. нет другого произведения, которое вызвало бы такой широкий резонанс» [Клейн 2004: 126]. В стихотворении Державина из 11 десятистрочных строф органично сочетаются церковнославянский и современный русский языки. В оде поэт старается описать Бога и человеческую природу в манере, понятной для церковных людей, но в то же время убедительной для его широко начитанных, знакомых с достижениями науки современников. Державин поставил перед собой поистине геркулесову задачу, но ему тем не менее удалось создать стихотворение, завораживающее своей почти разговорной ясностью.
В первых трех строфах поэмы Державин описывает известные всем христианам свойства Бога: бесконечность («О Ты, пространством бесконечный», вечность («Теченьем времени превечный») и всемогущество («Создавый всё единым словом»). Он упоминает учение о Святой Троице («трех лицах Божества»), ссылается на рассказ о творении в книге Бытия: «Хаоса бытность довременну / Из бездн Ты вечности воззвал». Местами, даже упоминая о свойствах Бога, поэт утверждает, что Его нельзя понять. В первой строфе Державин обращается к Богу: «Ты… Кого никто постичь не мог», во второй строфе он пишет: «Не могут духи просвещенны, / От света Твоего рожденны, / Исследовать судеб Твоих». Здесь Державин прибегает к апофатическому богословию, которое описывает Бога через те качества, которых Ему нельзя приписать (Бога нельзя понять, пути Божьи непостижимы).
В строфах с четвертой по шестую Державин прибегает к современным ему представлениям о Боге: «Ты цепь существ в себе вмещаешь, / Ее содержишь и живишь». «Цепь существ» – старая метафора, которой обозначалась взаимосвязь живых созданий. В присущем XVIII веку понимании биологии она все еще сохраняла свое значение. Утверждая, что Бог «содержит» «цепь существ», Державин обращается к модному тогда панэнтеизму (не путать с пантеизмом) последователей Спинозы, который в «Этике» утверждал: «Все, что есть, есть в Боге». Представление о том, что Бог «содержит» цепь существ – это старая христианская идея, что без Бога ничего не может произойти. Но также эта мысль готовила читателя к ньютоновской идее Бога как «часовщика», который приводит Вселенную в движение, но может и вмешиваться, чтобы отрегулировать ее ход. В четвертой и пятой строфах поэт обращается к идее множественности миров. В четвертой строфе он пишет о Боге: «Как искры сыплются, стремятся, / Так солнцы от тебя родятся; / Как в мразный, ясный день зимой / Пылинки инея сверкают, / Вратятся, зыблются, сияют, / Так звезды в безднах под тобой». В пятой строфе Державин утверждает: «Светил возженных миллионы / В неизмеримости текут, / Твои они творят законы, / Лучи животворящи льют». Здесь, по мнению Клейна, поэт, вероятно, испытывает влияния произведения Фонтенеля «Entretiens sur la pluralité des mondes» (1686), с которым Державин мог быть знаком либо непосредственно, либо в русском переводе А. Д. Кантемира (1740) [Клейн 2004: 127–128][38].
Фонтенель утверждал, что Бог создал Вселенную, состоящую из бесчисленного множества миров, – это предположение было интуитивно понятным после открытий Галилея и ньютоновской теории Вселенной. Державин знал, что доктрина Фонтенеля в России вызывала споры: в 1745 году поэт В. К. Тредиаковский донес на Сумарокова за то, что тот в одном из стихотворений писал: «Я свет на свет постановляю, / И миллионы вображаю / Их, в смутной мысли я своей»[39]. Возможно также, что Державин отсылает к одам Ломоносова «Вечернее размышление» и «Утреннее размышление», в которых автор ставит проблему множественности миров и растерянности человека перед лицом огромной вселенной.
