Хотя Державин считал, что Наполеон, скорее, нападет на Петербург, он не исключал возможности вторжения в глубинные области страны с прицелом на Москву. Поэтому он призвал российское правительство «заблаговременно подумать, каким образом и где учредить на судоходных реках запасные магазейны, из коих… можно было черпать безпрепятственно продовольствие наших армий». В конце меморандума Державин признал, что русское государство может быть уничтожено французским вторжением: «Вражеский пожар бежит быстро, – писал он, – и к остановлению его нет другаго средства, как с такой же скорорешительностью быстро вознести противный пламень, а иначе все погибнет» [Державин 1868–1878, 7: 495].
Записки Державина 1807–1812 годов – это реакция бывшего военного на смертельную опасность, грозившую русскому государству со стороны французов. В записках нет риторической бравады, присущей его стихам, с их язвительными нападками на французскую храбрость. По более трезвой оценке Державина, русское государство могло выстоять перед Наполеоном только в условиях жесткой дисциплины, запустив патриотическую пропаганду и применив шаги по предотвращению крестьянского восстания. Конечно, в жесткой дисциплине во время войны не было ничего нового, но акцент Державина на необходимости эффективной военной пропаганды говорил о том, что надвигающийся французско-русский конфликт будет не только силовым, но и идеологическим противостоянием. Державин был одним из русских мыслителей, которые поняли эту фундаментальную истину – в их число также входили консерваторы А. С. Шишков, Ф. В. Ростопчин и С. Н. Глинка. Державин также не был единственным, кто беспокоился об уязвимости империи перед восстанием крепостных во время войны с Наполеоном. Возможно, за его тревогой таилась неспокойная совесть, учитывая, что в 1803 году он выступил против закона о вольных хлебопашцах. Однако более вероятно, что Державин был представителем большинства российских государственных деятелей, которые действовали исходя из циничного расчета: для выживания империи требовался подневольный труд, поэтому следовало устранить опасность восстания крепостных, обещав ветеранам войны землю и ведя пропаганду против французов.
После изгнания французской армии из России в конце 1812 года Державин начал цикл длинных стихотворений, посвященных русской победе. Самым значительным из них стал «Гимн лиро-эпический», написанный в 1812–1813 годах и опубликованный в 1813 году [Державин 1868–1878, 3: 100–117]. Русская победа в гимне предстает как апокалиптический триумф. Наполеон является как «огромный зверь, / Дракон, иль демон змеевидный», «князь тьмы», «змей-исполин» [Державин 1868–1878, 3: 101], «Галл творец злых чудес», «дивий Гог» [Державин 1868–1878, 3: 101–102], «Фараон», «Навходоносор» [Державин 1868–1878, 3: 104–105], «злой гений коварством», «жгущий Эвр» [Державин 1868–1878, 3: 106] или, выражаясь прямее, «тиран» [Державин 1868–1878, 3: 104], Бонапарт с «сердцем железным» [Державин 1868–1878, 3: 108], «Тамерлан» [Державин 1868–1878, 3: 109], «В плоти седмьглавый Люцифер», «мнимый гений», «злый вождь вождей». Державин внушал читателям, что Наполеон – это антихрист, зверь, чье «таинственное число» – 666 [Державин 1868–1878, 3: 109]. Французская армия – это воинство зверя: наполеоновские «крокодильные стада» [Державин 1868–1878, 3: 101] убивают «народов миллионы» [Державин 1868–1878, 3: 102].
Великая наполеоновская армия представлена как «морских зверей, чудовищ строй» [Державин 1868–1878, 3: 104], «враги Христовы», «демонская сила» [Державин 1868–1878, 3: 109]. Державин намекал, что французская армия явилась из Содома и Гоморры [Державин 1868–1878, 3: 108–109], а Париж – это «новый Вавилон… / …град мятежничьих жилищ, / Где Бога нет, окроме злата, / Соблазнов и разврата» [Державин 1868–1878, 3: 110].
Цель Наполеона автор «Гимна» видит в том, чтобы обрушить на мир «крамолу, лесть, татьбу» [Державин 1868–1878, 3: 101], поработить народы Земли [Державин 1868–1878, 3: 102], изгнать «Иаковль род» из их домов [Державин 1868–1878, 3: 104]. Русские войска противостоят этой дьявольской атаке: «Россия внемлет глас царя… Различно племя, в разны латы / Облекшись, росский род / Как исполин встает; / Идет на брань единодушно» [Державин 1868–1878, 3: 103]. Под Бородином французская и русская армии сошлись в страшной битве:
