Съ нашей же стороны мы поставляемъ кабинкѣ, такъ сказать, интеллектуальную продукцію. Сейчасъ, выбитыя изъ всѣхъ своихъ колей, русскія массы очень въ этомъ нуждаются. Но къ кому мужикъ пойдетъ, скажемъ, съ вопросомъ объ удобреніи своего пріусадебнаго участка? Къ активу? Такъ активъ къ нему приставленъ не для разъясненія, а для ограбленія. Къ кому обратится рабочій съ вопросами насчетъ пенсіи, переѣзда въ другое мѣсто, жилищнаго прижима или уклоненія отъ какой-нибудь очередной мобилизаціи куда-нибудь къ чортовой матери? Къ профсоюзному работнику? Такъ профсоюзный работникъ приставленъ, какъ "приводной ремень отъ партіи къ массамъ", и ремень этотъ закрученъ туго. Словомъ, мужикъ пойдетъ къ какому-нибудь сельскому интеллигенту, обязательно безпартійному, а рабочій пойдетъ къ какому-нибудь городскому интеллигенту, предпочтительно контръ-революціонному. И оба они — и крестьянинъ, и рабочій — всегда рады потолковать съ хорошимъ, образованнымъ человѣкомъ и о политикѣ: какой, напримѣръ, подвохъ заключается въ законѣ о колхозной торговлѣ — во всякомъ законѣ публика ищетъ прежде всего подвоха, — или что такое японецъ и какъ обстоятъ дѣла съ войной, ну, и такъ далѣе. Обо всемъ этомъ, конечно, написано въ совѣтской печати, но совѣтская печать занимаетъ совершенно исключительную позицію: ей рѣшительно никто не вѣритъ — въ томъ числѣ и партійцы. Не вѣрятъ даже и въ томъ, гдѣ она не вретъ.
Въ частномъ случаѣ лагерной жизни возникаетъ рядъ особыхъ проблемъ: напримѣръ, съ Мухинымъ. Семья осталась въ Питерѣ, семью лишаютъ паспорта — куда дѣваться? Все переполнено, вездѣ голодъ. Въ какой-нибудь Костромѣ придется мѣсяцами жить въ станціонномъ залѣ, въ пустыхъ товарныхъ вагонахъ, подъ заборами и т.д.: жилищный кризисъ. На любомъ заводѣ жену Мухина спросятъ: а почему вы уѣхали изъ Ленинграда и гдѣ вашъ паспортъ? Понятно, что съ такими вопросами Мухинъ не обратится ни къ юрисконсульту, ни въ культурно-просвѣтительный отдѣлъ. Я же имѣлъ возможность сказать Мухину: нужно ѣхать не въ Кострому, а въ Махачъ Кала или Пишпекъ — тамъ русскихъ мало и тамъ насчетъ паспортовъ не придираются. Въ Пишпекѣ, скажемъ, можно обратиться къ нѣкоему Ивану Ивановичу, вѣроятно, еще возсѣдающему въ овцеводческомъ трестѣ или гдѣ-нибудь около. Иванъ Ивановичъ имѣетъ возможность переправить жену Мухина или въ опіумный совхозъ въ Каракола, или въ овцеводческій совхозъ на Качкорѣ. Жить придется въ юртѣ, но съ голоду не пропадутъ.
Все это, — такъ сказать, житейская проза. Но, кромѣ прозы, возникаютъ и нѣкоторые другіе вопросы: напримѣръ, о старой русской литературѣ, которую читаютъ взасосъ, до полнаго измочаливанія страницъ — трижды подклеенныхъ, замусоленныхъ, наполненныхъ карандашными вставками окончательно нечитательныхъ мѣстъ... Вотъ ужъ, дѣйствительно, пришло время-времячко, "когда мужикъ не Блюхера и не милорда глупаго"... Марксистскую расшифровку русскихъ классиковъ знаютъ приблизительно всѣ — но что "товарищи" пишутъ, это уже въ зубахъ навязло, въ это никто не вѣритъ — хотя какъ разъ тутъ-то марксистская критика достаточно сильна... Но все равно — это "наши пишутъ", и читать не стоитъ...
...Такъ, въ милліонахъ мѣстъ и по милліону поводовъ идетъ процессъ выковыванія новаго народнаго сознанія...
Въ виду приближенія весны, всѣ наши бригады были мобилизованы на уборку мусора въ многочисленныхъ дворахъ управленія ББК. Юра къ этому времени успѣлъ приноровиться къ другой работѣ: по дорогѣ между Медгорой и третьимъ лагпунктомъ достраивалось зданіе какого-то будущаго техникума ББК, въ зданіи уже жилъ его будущій завѣдующій, и Юра совершенно резонно разсудилъ, что ему цѣлесообразнѣе околачиваться у этого техникума съ заранѣе обдуманнымъ намѣреніемъ: потомъ влѣзть въ него въ качествѣ учащагося — о техникумѣ рѣчь будетъ позже. Мнѣ же нельзя было покинуть управленческихъ дворовъ, такъ какъ изъ нихъ я могъ совершать развѣдывательныя вылазки по всякаго рода лагернымъ заведеніямъ. Словомъ, я попалъ въ окончательные чернорабочіе.
Я былъ приставленъ въ качествѣ подручнаго къ крестьянину-возчику, крупному мужику лѣтъ сорока пяти, съ изрытымъ оспой, рябымъ лицомъ и угрюмымъ взглядомъ, прикрытымъ нависающими лохматыми бровями. Наши функціи заключались въ выковыриваніи содержимаго мусорныхъ ящиковъ и въ отвозкѣ нашей добычи за предѣлы управленческой территоріи. Содержимое же представляло глыбы замерзшихъ отбросовъ, которыя нужно было разбивать ломами и потомъ лопатами накладывать на сани.
Къ моей подмогѣ мужикъ отнесся нѣсколько мрачно. Нѣкоторыя основанія у него для этого были. Я, вѣроятно, былъ сильнѣе его, но моя городская и спортивная выносливость по сравненіе съ его — деревенской и трудовой — не стоила, конечно, ни копѣйки. Онъ работалъ ломомъ, какъ машина, изъ часу въ часъ. Я непрерывной работы въ данномъ темпѣ больше получаса безъ передышки выдержать не могъ. И, кромѣ этого, сноровки по части мусорныхъ ямъ у меня не было никакой.
