Программа технократіи для меня не была новостью — она весьма популярна среди части совѣтской интеллигенціи, но тамъ она обсуждается нѣсколько абстрактно: "вотъ ежели бы"... У Хлѣбникова "ежели бы" не было никакихъ.
— Такъ вотъ, намъ нужно торопиться ухлопать Сталина, пока онъ не довелъ вещей до окончательнаго развала. Его и ухлопаютъ...
Я бокомъ посмотрѣлъ на Хлѣбникова. Въ 22 года жизнь кажется очень простой. Вѣроятно, такой же простой кажется и техника террора. Думаю, что техника провокаціи ГПУ стоитъ нѣсколько выше. И ухлопать Сталина — это не такъ просто, какъ вбить голъ зазѣвавшемуся голкиперу.
Къ этимъ соображеніямъ Хлѣбниковъ отнесся довольно равнодушно:
— Да, техника невысока. Вотъ потому и не ухлопали еще. Но, повѣрьте мнѣ, надъ этой техникой работаютъ не совсѣмъ пустыя головы...
— А какъ же съ папашами? — спросилъ Юра.
— Да вотъ, такъ же и съ папашами. Мой-то еще сравнительно безвредный... Но если станетъ на дорогѣ — придется ухлопать и его. Удовольствіе, конечно, среднее, а ничего не подѣлаешь...
Юра посмотрѣлъ на Хлѣбникова укоризненно и недоумѣнно. И техника, и психологія ухлопыванія собственнаго папаши въ его головѣ не умѣщались...
Такъ я впервые столкнулся съ лагерной разновидностью совѣтской учащейся молодежи. Впервые — потому что, какъ оказалось впослѣдствіи, всю эту публику держать на сѣверѣ ББК. Даже въ Медвѣжью Гору попадаютъ только единицы — наиболѣе квалифицированные, наиболѣе необходимые для всякаго рода проектныхъ бюро, лабораторій, изыскательныхъ станцій и прочаго. Когда я — мѣсяцемъ позже — сталъ подбирать команды для "вселагерной спартакіады", для которой статьи приговора не имѣли никакого значенія, я и сталъ выяснять количество пребывающаго въ ББК студенчества. Для этого выясненія мнѣ были даны всѣ возможности, ибо отъ полученной цифры зависѣла сумма, ассигнованная лагеремъ для закупки спортивнаго инвентаря. Все же точной цифры мнѣ выяснить не удалось — Кемское и Сегежское отдѣленія, гдѣ сосредоточено большинство заключенныхъ студентовъ, своихъ данныхъ не прислали. По остальнымъ семи отдѣленіямъ я получилъ цифру, нѣсколько превышающую 6000 человѣкъ. Надо полагать, что общее число студентовъ доходитъ до девяти-десяти тысячъ. По этому поводу выяснилась и еще одна — довольно неожиданная — вещь: тѣ 3,5-4 проц. лагерной интеллигенціи, которые я еще въ Подпорожьи получилъ, такъ сказать, методомъ экстраполяціи, состоять почти исключительно изъ совѣтскаго студенчества... Да, для того, чтобы узнать нынѣшнюю Россію — въ лагерѣ побывать нужно обязательно... Именно здѣсь можно разыскать "недостающія звенья" всяческихъ проблемъ "вольной" Совѣтской Россіи — и въ томъ числѣ проблемы "отцовъ и дѣтей".
Въ эмиграціи эта проблема рѣшается сравнительно безболѣзненно. Изъ литературнаго архива извлечена столѣтней давности "усмѣшка горькая обманутаго сына надъ промотавшимся отцомъ", и дѣло ограничивается, такъ сказать, "вербальными нотами". Эмигрантскія отцы, что и говорить, промотались, но такъ промотаться, какъ промотались совѣтскіе партійные отцы, не удавалось, кажется, въ исторіи мірозданія еще никому.
Я хотѣлъ бы установить свою наблюдательную точку зрѣнія — т.е. ту точку, съ которой я наблюдаю этотъ споръ. Между "отцами и дѣтьми" я занимаю нѣкую промежуточную позицію: изъ "дѣтей" явственно уже выросъ, до отцовъ какъ будто еще не доросъ. Мы съ Юрой играемъ въ одной и той же футбольной командѣ: онъ — хавбэкомъ, я — бэкомъ: какіе ужъ тутъ "отцы и дѣти"... И какъ бы ни оцѣнивать политическое значеніе Хлѣбниковской рѣшимости ухлопать собственнаго отца — рѣшимость производила все-таки тягостное впечатлѣніе и на меня, и на Юру.
Когда Хлѣбниковъ ушелъ, Юра съ разсѣяннымъ видомъ сгребъ съ доски недоигранную партію и сказалъ:
— Знаешь, Ватикъ, нужно драпать. Я не спеціалистъ по рѣзнѣ... А здѣсь будутъ рѣзать, охъ, здѣсь будутъ рѣзать... Помнишь Сеньку Б.?
Я помнилъ и Сеньку Б., и многое еще другое. А съ Сенькой Б. произошелъ такой эпизодъ — очень коротенькій и очень характерный для проблемы "отцовъ и дѣтей".
У меня въ Москвѣ былъ хорошій знакомый Семенъ Семеновичъ Б. — коммунистъ изъ рабочихъ, партійный работникъ завода, изъ угасающихъ энтузіастовъ революціи. У меня были съ нимъ кое-какія дѣла по части "культуры быта" и "красивой жизни" (эти темы разрабатывались уже очень давно, въ особенности въ годы, когда ѣсть совсѣмъ было нечего, — какъ сейчасъ моды, фокстротъ). У этого Семена Семеновича былъ сынъ Сеня — парень лѣтъ 20—22-хъ, работавшій на томъ же заводѣ техникомъ. Онъ былъ изобрѣтателемъ — говорятъ, талантливымъ, — и Юра былъ съ нимъ "въ контактѣ" по поводу постройки лыжнаго буера. Мы съ Юрой какъ-то зашли въ ихъ комнатушку на Н-ой улицѣ. Сынъ сидитъ у окна за газетой, отецъ куда-то собирается и запихиваетъ какія-то бумаги въ свой портфель. Спрашиваю:
— Вы куда, Семенъ Семеновичъ?
— Въ парткомъ.
Сынъ, не отрывая глазъ отъ газеты:
— Папаша въ парткомъ идутъ... Торговать своимъ роскошнымъ пролетарскимъ тѣломъ.
