Оффиціальный рабочій день начинался въ девять утра и кончался въ одиннадцать ночи съ трехчасовымъ перерывомъ на обѣдъ. Для того, чтобы получить талоны на обѣдъ и на хлѣбъ, по этимъ талонамъ получить и то, и другое, пообѣдать и вымыть посуду — требовались всѣ эти три часа. Послѣ одиннадцати наиболѣе привиллегированное сословіе лагерниковъ получало еще и ужинъ, непривиллегированное — ужина не получало. Во всякомъ случаѣ, для многополезной "общественной дѣятельности" и актива, и прочихъ обитателей лагеря "рабочій день" начинался въ двѣнадцать ночи. Въ двѣнадцать или въ половинѣ перваго предсѣдатель нашей культъ-тройки громогласно объявляетъ:
— Товарищи, сейчасъ будетъ докладъ товарища Солоневича о работѣ московскаго автозавода.
Активисты устремляются къ нарамъ подымать уже уснувшихъ обитателей барака. Товарищъ Солоневичъ слазить съ наръ и, проклиная свою судьбу, доклады, культработу и активистовъ, честно старается вложить въ 10-15 минутъ все, что полагается сказать объ АМО. Никто товарища Солоневича, конечно, и не думаетъ слушать — кромѣ развѣ актива. Сонныя лица маячатъ надъ нарами, босыя нога свѣшиваются съ наръ. Докладъ конченъ. "Вопросы есть"? — Какіе тамъ вопросы — людямъ скорѣе бы заснуть. Но культъ-тройка хочетъ проявить активность. "А скажите, товарищъ докладчикъ, какъ поставлено на заводѣ рабочее изобрѣтательство". Охъ, еще три минуты. Сказалъ. "А, скажите, товарищъ докладчикъ"...
Но товарищъ Солоневичъ политическаго капитала зарабатывать не собирается и сокращеніе срока заключѣнія его никакъ не интересуетъ. Поэтому на третій вопросъ товарищъ Солоневичъ отвѣчаетъ: "Не знаю; все, что зналъ, разсказалъ"... А какой-нибудь докладчикъ изъ бывшихъ комсомольцевъ или коммунистовъ на тему "революціонный подъемъ среди народовъ востока" будетъ размусоливать часа два-три. Революціоннаго подъема на востокѣ — лагерникамъ какъ разъ и не хватало, особенно — ночью.
Всѣми этакими культурно-просвѣтительными мѣропріятіями завѣдывалъ въ нашемъ баракѣ пожилой петербугскій бухгалтеръ со сладкой фамиліей Анютинъ — толстовецъ, вегетаріанецъ и человѣкъ безтолковый. У меня относительно него было два предложенія: а) онъ дѣйствуетъ, какъ дѣйствуетъ большинство лагернаго актива, въ нелѣпомъ расчетѣ на честность власти, на то, что она сдерживаетъ свои обѣщанія. Онъ-де пять лѣтъ будетъ изъ кожи лѣзть вонъ, надрываться на работѣ, на безсонныхъ ночахъ, проведенныхъ за расписываніемъ никому ненужной стѣнной газеты, составленіемъ плановъ и отчетовъ по культработѣ и пр. пр. — и за это за все ему изъ семи лѣтъ его срока — два года скинутъ. Расчетъ этотъ неправиленъ ни съ какой стороны. За эти пять лѣтъ онъ очень рискуетъ получить прибавку къ своему основному сроку — за какой-нибудь допущенный имъ идеологическій перегибъ или недогибъ. За эти же пять лѣтъ — если онъ все время изъ кожи будетъ лѣзть вонъ — онъ станетъ окончательнымъ инвалидомъ — и тогда, только тогда, власть отпуститъ его на волю помирать, гдѣ ему вздумается. И, наконецъ, сокращеніе срока добывается вовсе не "честнымъ соціалистическимъ трудомъ", а исключительно большимъ или меньшимъ запасомъ изворотливости и сообразительности. Этими пороками Анютинъ не страдалъ. Вся его игра — была совсѣмъ впустую. И поэтому возникло второе предположеніе: Анютинъ нѣкоимъ образомъ прикомандированъ въ баракъ для спеціальнаго наблюденія за мною и Юрой — ни мнѣ, ни Юрѣ онъ со своей культработой не давалъ никакого житья. Я долгое время и съ большимъ безпокойствомъ присматривался къ Анютину, пока на "субботникахъ" (въ лагерѣ называютъ — "ударникахъ") не выяснилъ съ почти окончательной увѣренностью: Анютинымъ двигаютъ безтолковость и суетливость — отличительныя свойства всякаго активиста: безъ суетливости — туда не пролѣзешь, а при наличіи хоть нѣкоторой толковости — туда и лѣзть незачѣмъ...
Въ свой планъ работы Анютинъ всадилъ и такой пунктъ: разбить цвѣтники у нашего барака — вотъ поистинѣ однихъ цвѣтовъ намъ не хватало для полноты нашей красивой жизни, ужъ хоть картошку бы предложилъ посадить...
"Субботникъ" или "ударникъ" — это работа, выполняемая въ порядкѣ общественной нагрузки въ свободное время. Въ лагерѣ это свободное время бываетъ только въ выходные дни. Три выходныхъ дня семьдесятъ человѣкъ нашего барака ковырялись надъ пятью грядками для будущихъ цвѣтовъ: здѣсь я наблюдалъ соціалистическій трудъ въ крайнемъ выраженіи всего его великолѣпія: работы тамъ было одному человѣку на день-полтора. Но, въ виду полной безсмысленности всей этой затѣи люди работали, какъ дохлыя мухи, лопатъ не хватало, порядка не было, и когда въ двѣсти десять рабочихъ дней было сдѣлано пять грядокъ, то выяснилось: цвѣточныхъ сѣмянъ нѣтъ и въ заводѣ. Время же для посадки картошки было слишкомъ позднее. И тогда я сказалъ Анютину: ну, ужъ теперь-то я продерну его въ "Перековкѣ" за "безхозяйственную растрату двухсотъ десяти рабочихъ дней". Анютинъ перепугался смертельно, и это меня успокоило: если бы онъ былъ сексотомъ, то ни "Перековки", ни "безхозяйственности" бояться было бы ему нечего.
