Помещение, в которое вошли изрядно продрогшие Иван Иваныч и Альберт, было, по нынешним нашим меркам, сравнительно небольшим, метров пятнадцать по площади. Там, как и во всех кабинетах руководителей, стояли буквой «Т» два стола, стены до половины высоты отделаны панелями недешёвых сортов дерева. Окна, если они там вообще были, задрапированы плотными бархатными шторами. Мебель была представлена кожаным креслом за хозяйским столом, парой полукресел у приставного столика и десятком или около того, стульев, расставленных вдоль стен. Аскетизм интерьера завершали три энергосберегающих лампочки не самого мощного накала, убранные в простенькие плафоны, прикреплённые к потолку, обшитому специальным шумопоглащающим покрытием.
Иван Иваныч указал гостю на полукресло у приставного столика, сам же, задержавшись у входа, плотно прикрыл дверь и щёлкнул какой-то кнопкой, отчего помещение наполнилось еле слышным жужжанием, исходившим отовсюду и создающим впечатление нахождения не в комнате, а в каком-то прямоугольном параллелепипеде. Однако ухо быстро перестало воспринимать посторонний шум, а с ним пропало и неприятное ощущение замкнутого пространства.
– Теперь здесь можно говорить обо всём, – с лёгким кряхтением произнёс Иван Иваныч, занимая место напротив Альберт Альбертыча и обводя глазами кабинет. – Да, и не обижайтесь за то, что заставил вас провести эту ночь вне дома. Это только ради вашей безопасности.
– Да что Вы! Какие могут быть обиды! – Совершенно искренне и доброжелательно ответил Альберт Альбертыч, с удовольствием про себя отметив, что шеф стал называть его уважительно только на «вы», как равного.
После обмена любезностями, Иван Иваныч сообщил партнёру, что окончательно, после долгих размышлений и анализа обстановки, решил завтра объявить о своей оппозиции Партии. До законодательных выборов осталось совсем немного. Ровно столько, сколько необходимо потенциальным перебежчикам, чтобы уменьшить Партийные ряды, а оставшимся не успеть понять, в чём дело и перегруппироваться. Не совсем хорошо, что в столицу Василь Васильичу удалось посадить своего человека, но выхода не было, пришлось размениваться картами. В противном случае, вряд ли удалось бы свалить Михал Михалыча, а он, может, был ещё более свой. Однако, очень не плохо, что В.В. сделал своего ставленника столичным лидером Партии. После этого сочувствующих ему не прибавилось, а любой ляп, которых в этом сумасшедшем городе можно наделать по десять на день, будет ассоциироваться именно с Партией. Что-то уж слишком просто и гладко получается. Не похоже, чтобы Василь Васильич не обратил на это внимание. Здесь Иван Иваныч прервал мысли вслух, чтобы обдумать не совсем логичные действия своего оппонента. Альберт Альбертыч, воспользовавшись паузой, постарался несколько успокоить шефа, предложив свою версию происходящего. Во-первых: он полагал, что Василь Васильич вполне мог не обратить внимания на то, о чём справедливо упомянул Иван Иваныч, ибо видит перед собой только одну цель – укрепление вертикали, не оглядываясь на последствия. Тем более что делает он это, находясь в неведении относительно их планов. Предвосхищая вопрос начальника, связанный именно с планами, Альберт Альбертыч поспешил предположить, что, во-вторых: как только настанет завтра, Василь Васильич ещё интенсивней примется за партийное строительство. А это для них очень хорошо. Другого варианта, в условиях отсутствия поддержки руководящей и направляющей со стороны Первого Лица, у него просто не будет. Нет, конечно, есть один, – всё бросить и удалиться, но он этого не сделает, даже если бы захотел, кто же ему позволит.
