– Да никаких загадок. Придёт время, всё тебе расскажем, – отрубил Тополин. – Значит, работаем по линии Койфмана.
– Работаем, – согласился Вайс. – Ну и штурмовую группу тоже будем готовить, чтобы время не терять. На всякий случай. Есть у меня один человек на Петровке – позывной Степаныч. Ходячая смерть. Если его усилить двумя-тремя магами, может, у нас и получится.
– Годится. А я распоряжусь усилить кордоны на ночь.
– И обесточьте библиотеку, – посоветовал Жорж. – Вдруг они и правда попытаются с укровояками на связь выйти.
Он захлопнул крышку ноутбука и поднялся. За разговорами время пролетело незаметно. До начала комендантского часа оставалось минут сорок – только-только хватит по домам разъехаться.
Соломон Израилевич Койфман проживал уединённо на окраине Макеевки, окружённый лишь книгами да предметами старины, в компании ручного волкодлака по кличке Балто, обладавшего от рождения исключительно развитыми ментальными способностями, – любую угрозу своему хозяину и благодетелю он чуял в тот самый миг, когда она зарождалась в разуме гостя или случайного прохожего.
За грунтовой дорогой, которая вела к воротам скромного загородного особняка, больше похожего на маленький замок, оборудованный защитными сооружениями по самому последнему слову фортификационной науки, расстилалась изрезанная оврагами и балками степь с редкими перелесками и вкраплениями терриконов.
Без преувеличения, Соломон Израилевич считался самым эрудированным жителем Донецкой Народной Республики, хотя знали об этом лишь немногие избранные. Получив блестящее советское образование, дополненное благодаря привитой с детства любви к чтению глубокими знаниями в областях, расположенных за пределами школьной и вузовской программ, он много лет подвизался в элитарном клубе знатоков «Кто? Где? Зачем?» и не пробился в высшее руководство лишь благодаря гнусным интригам завистников. Распрощался с любимым увлечением и занялся коммерцией, где тоже достиг немалых успехов, о которых сам не любил распространяться, а швейцарский банк свято хранил тайну вклада. Наконец, к началу второго десятилетия двадцать первого века ему прискучило делать деньги из денег, и Койфман ушёл на покой, теперь уже всецело посвятив себя собиранию библиотеки. Среди прочих книг, в том числе редких – букинистических и даже антикварных, немалое место в его интересах занимала фантастика, на почве чего он сблизился с Вайсом и Тополиным.
В последние несколько месяцев Соломон Израилевич отказался от доброго десятка предложений руководства ДНР возглавить любое на выбор министерство, со смехом отвечая, что готов вплотную заняться лишь Общественной палатой, если вдруг в ближайшем обозримом будущем таковая возникнет. И продолжал жизнь отшельника, изредка принимая гостей – по большей части людей, которые добывали новые книги для его коллекции, крупнейшей на всём юге России. Иногда он выпускал Балто поохотиться на антисемитов. Зверь, радостно подвывая, убегал в ночь, преодолевая десятки километров неутомимой рысью, но к утру всегда возвращался – усталый, довольный, облизывая окровавленную шерсть на острой морде.
Таксист, который вёз Вайса к жилищу Койфмана, ворчал и шипел сквозь зубы, что не подписывался гробить машину по бездорожью, что он оставит здесь подвеску, а с ней и всю ходовую, и кто тогда будет кормить его семью – Вайс, что ли? Пришлось дать ему зелёную банкноту с портретом генерала Гранта. Уже захлопнув дверцу и выбирая на обочине место почище, чтобы ступить, Вальдемар подумал, что мог бы просто слегка подправить сознание водителя, уменьшив жадность, но по давней привычке постеснялся. Это тёмным хорошо – делают всё, что им надо, лишь бы шло на достижение поставленной цели. Если ты стоишь на стороне Света, вольно или невольно начинаешь примерять на свои поступки нормы нравственности. Порой это очень сильно мешает быстро достичь желанного результата, зато наполняет гордостью.
У бордовых железных ворот Вайс остановился, прислушался. Вот хитрец… Кого-либо другого Балто обманул бы, но не мага-хранителя второй категории. Оборотень мог перемещаться совершенно бесшумно, не тревожил дыханием сухой травинки. Но аура его – алая с сапфирно-синими протуберанцами по краям – прекрасно читалась даже через металлическую дверь. Хищник, конечно же, узнал Вайса, но собирался пошутить в своей манере – рявкнуть из-за угла или удариться плечом в воротину. Кое-кто из непрошеных гостей после такого приветствия удирал сломя голову. А один бомж, оголодавший на безлюдье и вышедший к окраине Макеевки в поисках пропитания, умер от разрыва сердца.
– Балто, я тебя вижу, – проговорил Вальдемар, с трудом удерживаясь от смеха.
Волкодлак обиженно засопел. Коротко взрыкнул. В его нечленораздельном высказывании угадывался всё же вековечный русский посыл. Высказавшись, Балто гордо удалился, демонстративно цокая когтями по отмощённой дорожке, хотя, как уже упоминалось, в случае необходимости бегал неслышно, как лёгкий ветерок, и даже тише.
– Сам иди… – буркнул маг, нажимая кнопку домофона.
