У Гоголя также двойственный характер женской красоты: божественный и демонический. Владимир Набоков в упомянутом мной эссе «Николай Гоголь» обращает внимание на то, что и в «Невском проспекте», и в письме к матери Гоголь упоминает, что встретил в Петербурге прекрасную девушку, «чистейшего ангела», и признается, что не может более находиться в городе, и заявляет, что должен немедленно уехать за границу. Тогда он уезжает в Италию. Набоков относится скептически к этой «роковой любви». Я склонна верить в нее, и доказательством служит для меня то, что этот образ остался в «Невском проспекте». Вот отрывок, посвященный встрече на Невском проспекте: «Это прелестное существо, которое, казалось, слетело с неба прямо на Невский проспект и, верно, улетит неизвестно куда»[51], эта «Перуджинова Бианка». «Боже, какие божественные черты! Ослепительной белизны прелестнейший лоб осенен был прекрасными, как агат, волосами. Они вились, эти чудные локоны, и часть их, падая из-под шляпки, касалась щеки, тронутой тонким свежим румянцем, проступившим от вечернего холода. Уста были замкнуты целым роем прелестнейших грез. Все, что остается от воспоминания о детстве, что дает мечтание и тихое вдохновение при светящейся лампаде, – все это, казалось, совокупилось, слилось и отразилось в ее гармонических устах»[52].
В письме к матери он не указывает, почему они с этим «ангелом» не могут быть вместе. В «Невском проспекте» же говорится, что красавица могла одарить только продажной любовью. Отсюда и пойдет трещина через жизнь Гоголя – оказывается, что внешняя красота не соответствует душевной. Отныне красота станет для Гоголя чем-то настолько возвышенно сакральным, насколько и низким, и разрушающим жизнь.
Этот двойственный образ предстанет в виде женщины в белом в отрывке «Фонарь умирал»: «Все для студента в чудесно очаровательном, в ослепительно божественном платье – в самом прекраснейшем белом. Как дышит это платье!.. Сколько поэзии для студента в женском платье!.. Но белый цвет – с ним нет сравнения. Женщина выше женщины в белом. Она – царица, видение, все, что похоже на самую гармоническую мечту. Женщина чувствует это и потому в отдельные минуты преображается в белую. Какие искры пролетают по жилам, когда блеснет среди мрака белое платье! Я говорю – среди мрака, потому что все тогда кажется мраком. Все чувства переселяются тогда в запах, несущийся от него, и в едва слышимый, но музыкальный шум, производимый им. Это самое высшее и самое сладострастнейшее сладострастие»[53]. Студент любуется ею незаконно, подглядывая в узкую щель в двери. И обрывается его восхищение внезапным появлением безобразного мужского лица. Заметьте, как эта сцена похожа на ту, что описывает Гумберт о том, как он любовался, глядя с балкона, на нимфетку в окне, – и тут же он добавляет: «Но с бесовской внезапностью нежный узор наготы, уже принявший от меня дар поклонения, превращался в озаренный лампой отвратительный голый локоть мужчины, читающего газету….»[54]
Восхищение женщиной достигает у Гоголя экзальтированной вершины в отрывке «Женщина», в словах Платона, обращающегося к своему ученику Телеклесу: «Что женщина? – Язык богов…Она поэзия! Она мысль, а мы только воплощение ее в действительности. И когда душа потонет в эфирном лоне души женщины. тогда она повторяет в себе прежние звуки, прежнюю райскую в груди Бога жизнь, развивая ее до бесконечности.»[55]
Гротескно-роковыми красками окрашена и любовь главного героя Поприщева из «Записок сумасшедшего» к дочери начальника. Это видно из его слов: «О, это коварное существо – женщина! Я теперь только постигнул, что такое женщина. До сих пор никто еще не узнал, в кого она влюблена: я первый открыл это. Женщина влюблена в черта. Да, не шутя. Физики пишут глупости, что она то и то, – она любит только одного черта»[56]. Этот отрывок выполнен совершенно в модернистском стиле, опередившем свое время.
Подобные женские образы встречаются и в других произведениях Гоголя. Они проходят чередой от Оксаны из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и панночки в «Вие» до Аннунциаты из отрывка «Рим».
Параллели по теме
Практически каждый герой Набокова наделен двойником: Гумберт Гумберт – Куильти, Брукно Кречмар – Горн, Адам Круг – Падук, Герман – Феликс, Себастьян Найт – его брат, Вадим Вадимович – какой-то известный писатель – и, конечно, Смуров, который ищет свое истинное лицо в отражении мнений других людей.
У Гоголя сразу вспоминаются Бобчинский и Добчинский, а в «Шинели» введен удивительный ход с двойником. Когда у Акакия Акакиевича Башмачкина украли шинель, он обращался и к частному приставу, и к «влиятельному лицу», но ничто не дало результата. Он стал ходить в старой шинели, но она не могла защитить от холода. Он заболел и вскорости умер. Стали поговаривать, что призрак Акакия Акакиевича нападает на прохожих и снимает с них шинели. Этим, конечно, пользовались грабители. Получается, самого Башмачкина приняли за того, кто его ограбил.
