конечно, имел место целый ряд различных причин, способствовавших как возвеличиванию ОУН и УПА, так и отрицанию и эвфемизации их преступлений. Безусловно, не все историки прославляли украинский национализм и злодеяния ОУН и УПА в связи с тем, что они были националистами или им была близка эта идеология. Другой важной причиной некритического отношения к деятельности ОУН и УПА было отсутствие качественных научных исследований, связанных с этими вопросами. Классической монографией по этой теме стала книга «Украинский национализм» Дж. Армстронга, впервые опубликованная в 1955 г. Как уже упоминалось выше, в своем исследовании Армстронг упустил два центральных события: еврейские погромы и этнические чистки польского населения. Существует по крайней мере четыре причины того, почему в труде Армстронга эти события не получили своего отражения. Во-первых, в годы «холодной войны» был закрыт доступ к советским архивам, в результате чего автор не имел возможности изучить многие важные документы. Во-вторых, сведения о действиях украинских националистов Армстронг получал, беря интервью у оуновцев и ветеранов УПА, которые, естественно, предлагали его вниманию выбеленные автопортреты и недостоверную апологетическую информацию. Хотя Армстронг и утверждал, что расценивал сведения, почерпнутые из этих интервью, как нечто «приукрашенное», он все же использовал их в качестве первоисточников. В-третьих, он не работал со свидетельствами евреев, поляков или украинцев, ставших жертвами злодеяний ОУН и УПА. В-четвертых, на формирование позитивного отношения к украинскому национализму со стороны западных ученых повлияли «холодная война», а в ее контексте - антисоветский и антикоммунистический характер деятельности ОУН-УПА. В годы «холодной войны» украинских националистов считали антисоветскими «борцами за свободу». Поскольку они никогда не упоминали о своей причастности к Холокосту и любую попытку поставить под сомнение их точку зрения они считали антиукраинской или советской пропагандой, то даже специалисты по Второй мировой и украинской истории предпочитали скорее признавать их нарратив, чем критически исследовать его на основе архивных документов (в том числе свидетельств выживших)2143.
До конца девяностых годов свидетельства выживших евреев не считались надежными источниками, хотя еще в 1987-1988 гг. М. Бросцат и С. Фридлендер развернули обширную дискуссию по вопросу о «рациональной» немецкой науке и ее сопоставлении с «мифической памятью» жертв Холокоста. Такой подход был распространен не только среди украинских националистических историков, но и в профессиональной среде. В частности, немецкие историки неоднократно подчеркивали
«субъективность» и ненадежность свидетельств, предоставленных пережившими Холокост, а также указывали на «объективность» и достоверность документов, связанных с исполнителями преступлений, в частности с педантичными немецкими офицерами. Этот подход позволил многим немецким, украинским и другим историкам избежать столкновения с ужасающей реальностью Холокоста и многогранностью событий военного времени, также оказав разрушительное влияние и на процесс написания истории событий, связанных с Холокостом в Восточной Европе. В результате в исторических работах, написанных с применением этого метода, было упущено значительное количество важных аспектов. Такие работы не в полной мере соотносятся с реальностью и многогранностью прошлого, а факты, изложенные в них, не могут быть эмпирически верифицированы, если не прибегать к обширным недомолвкам. Именно такая версия истории легитимизирует националистические политики памяти, практикуемые сообществами диаспор и национал-консервативными историками демократических государств.