С того дня завязался узелок дружбы Пашки с дядей Андреем...
Об этой дружбе знала одна бабка. Сам Пашка боялся рассказывать о ней. Узнает мать — все пропадет. Не забыл он сердитых глаз, какими она смотрела на Андрея, вырывая у него хворостину.
В рабочую пору всех трактористов, кроме Андрея, перебросили на уборку. А ему поручили подъем залежи на берегу Локны. Много лет эта земля протосковала по крестьянским рукам. Председатель сдержал слово — выделил материной бригаде трактор. Пашка обрадовался, и мать тоже повеселела. Она даже на работу стала ходить в новом сарафане и в цветастой косынке, что купила на ярмарке.
Бабка начала возить обед на другие участки, а для Пашки выпросили у деда Максима лодку, чтобы он ездил на ней по Локне с обедом к Андрею.
Дружба их крепла. Андрей стал помогать Пашке готовиться по арифметике. И тот каждый раз вместе с кастрюлями захватывал с собой задачник и тетрадку. А мать очень удивилась, когда услышала от учительницы, что сын исправно готовится и наверняка перейдет в следующий класс.
Все бы шло хорошо, но Бузуй, как всегда, подвел Пашку. Прибежал как-то и, ничего не говоря, потащил его в клуб. В пустом коридорчике, где обычно висела районная газета, они остановились, и Бузуй тыкнул пальцем в снимок. У Пашки дух перехватило, когда увидел знакомое поле, трактор на нем, а повыше, в овале, портрет дяди Андрея. Тут же вспомнилось ему, как совсем недавно в поле приехали двое в плащах. Один заставлял тракториста то сесть за рычаги, то выйти из кабины и стать у капота, то взять землю в горсть и смотреть на нее. А второй, поменьше, юркий, у которого нос был горбинкой, поминутно щелкал фотоаппаратом. Он и приседал, и становился на цыпочки, смешно выворачивал руки. И вот этот чудак так здорово сфотографировал дядю Андрея. Пашка глядел и удивлялся.
Бузуй осмотрелся по сторонам, сорвал газету и сунул ее Пашке за пазуху.
— Бежим!..
Дома Пашка бабушкиными ножницами вырезал из газеты снимок и спрятал его в задачник, чтобы потом обрадовать дядю Андрея.
Радость его, однако, была недолгой. Вечером, когда мать возвращалась с работы, к ней подошла тетя Луша, клубная уборщица, и пожаловалась:
— Твой пострел, сказывают, газету стянул в клубе...
Мать вошла в избу, взяла у сына газету, попросила показать, что он вырезал, и долго смотрела на поле, на трактор, на портрет в овале, на самого Пашку. Потом вдруг обняла его теплыми, шершавыми от прополки руками и поцеловала. Ее глаза были совсем не сердитыми, только смешно как-то моргали. И пришлось матери их прикрывать косынкой...
Полдень. Нещадно жгло добела раскаленное солнце. Умаялась, притихла Локна. Понуро дремали кусты над водой, умолк вечный шептун-камыш. Птицы и те притаились в гнездах. Лишь неугомонные кузнечики тянули свою бесконечную трескотню да тракторы без устали бороздили поле.
С полей на короткий отдых шли люди. Проходя мимо огородов, Пашка услышал голос матери:
— Кончай полоть, бабоньки! Обед!
С узелками в руках Пашка шагал по тропке, что проходила на краю перелеска, петляя меж запыленных кустов, и видел, как огородницы, переговариваясь, заспешили ко дворам — подоить коров, накормить ребят и мужиков. Мать не пошла с ними, а побрела в другую сторону, туда, где одиноко тарахтел трактор дяди Андрея. Туда шел и Пашка. Лодка сегодня оказалась занятой, и пришлось идти пешком.
— Надо поглядеть, как он там землицу готовит нам, — не замечая Пашки, как-то между прочим, бросила мать товаркам.
— Надо, конечно, присматривать, — послышалось в ответ. Ничего не сказав больше, огородницы поглядели вслед Анне, уходившей под изволок к берегу. Лишь Наталья, самая шумная из всех, крикнула ей вдогонку: — Да пусть поглубже пашет-то, мужик он молодой! — и почему-то расхохоталась.
Мать свернула на тропинку, по которой шел Пашка. Ему пришлось замедлить шаг, чтобы не нагнать ее. Она шла не спеша, теребя уголок выгоревшей на солнце косынки. О чем она думала, идя к дяде Андрею? Чем он еще рассердил ее? Пашке не догадаться. Не узнать ему, что в это время в материнской памяти, одна за другой, мелькали картины ее нескладной жизни... «А как ее устроить во второй раз, если первой отдано все — сердце, любовь, молодость?» И только приблизившийся трактор сбил мысли, перепутал их. Анна заторопилась и скоро была уже на участке. Пашка остался на конце перелеска, не смея показаться ей на глаза. Ему-то все видно — и ладно. Он опустил узелки наземь, поправил задачник за поясом, сел на пенек под калиновым кустом и стал глядеть.
