Он перевёл взгляд на незнакомку, лежащую у него на руках. Лицо девы, бледное и спокойное, напоминало восковую маску. Её тёмные волосы струились по его доспехам, а дыхание было настолько слабым, что он ловил его только потому, что чувствовал слабое движение её груди.
— А как же дева? — спросил он, пытаясь удержать её внимание.
Елена медленно повернулась к нему, её взгляд потемнел, будто она ненадолго утонула в своих мыслях.
— Забираем с собой, — отрезала она, снова наполняя свой голос холодной решимостью. — Отнеси её в мой личный лазарет.
Она сделала шаг вперёд, пристально глядя на Хейдрала. Её голос стал ниже, опасно спокойным:
— Никаких посторонних, Хейдрал. Я ясно выразилась?
Генерал, стоящий перед ней, вытянулся, как струна. В его лице мгновенно что-то изменилось. Взгляд стал жестким, челюсти сжались, а в голосе появился металлический оттенок.
— Да, Ваше высочество, — коротко ответил он, опуская голову в знак согласия.
Его слова прозвучали так, словно их выковали из стали. На мгновение Елена почувствовала укол сожаления. Она видела, как этот человек, её друг, изменился. Исчезла та лёгкость, что была в их прежнем общении, когда он мог позволить себе пошутить или задать ей неудобный вопрос. Теперь перед ней стоял не товарищ, а солдат, преданный ей до конца.
Ровно горевшее пламя факела всколыхнулось от ветра, выплясав причудливый танец, отчего по каменистой стене поползли блики и тени. Огромный зал, заполненный столами и скамьями, наполняла тишина, прерываемая лишь редким звуком падающих капель воды. Прием по случаю возвращения солдат домой с победой завершился. На столах еще оставались полупустые кубки. Где-то на полу, среди мрамора, виднелись багровые пятна — жители Западной части Меридиана никогда не позволяли себе проливать кровь в тех местах, где они принимали пищу — в отличие от тех же северян или жителей столицы — но разлить вино могли с легкой руки.
Дождь, барабанивший в витражные стекла, стих, оставив после себя в воздухе сырость и спертость. Над столами ещё витал аромат жареного кабана с травами и пары эля, выпитого за ужином. Кухарки постарались на славу, никто не смел сказать иного — Чёрный легион во главе с генералом Хейдралем лихо ворвался в родные земли с триумфом и принёс с собой победу, которую так сильно жаждал Князь Еферий, словно собиравший каждый разгром неприятеля в свою личную коллекцию. Отразив еще одно нападение с Севера, армия укрепила позиции западной части великого государства Меридиан, раздробленного изнутри распрями, смутой и кознями, что строили Помещики.
Среди пустых столов мелькнул подол черного платья. Тяжелый бархат юбки едва касался камня. Белокурая обладательница одеяния неспешно плыла между скамей, не надевая на голову капюшон и не озираясь по сторонам. Она не беспокоилась, что её кто-либо мог застать. Лунный свет просачивался сквозь окна, и его лучи падали на каменную кладку пола, отражаясь на точеном лице и искрясь в изумрудных глазах. Шаги Княгини отдавались эхом среди почти потухших факелов.
Оказавшись в восточном углу зала, Помещица осмотрела гобелен, скрывающий за собой черную железную дверь. На ткани застыла в полете огненная жар-птица. Большие крылья ее, вышитые самоцветами, переливались, отражая свет луны. Приподняв шпалеру, Елена проговорила шепотом заклинание, отчего высеченное на двери наречие засветилось, заискрилось, и послышался щелчок, словно бы в замочной скважине повернули ключ. Дверь медленно отворилась, открывая Княгине темный длинный коридор. Лёгкой поступью она спускалась по каменной лестнице вниз, минуя одну арку за другой, углубляясь в подземелья. Серебристый свет луны не освещал тёмных катакомб, делали это лишь пляшущие огни факелов. Зоркий взгляд её скользил вдоль стен, словно она могла увидеть сквозь них то, что творилось по другую сторону каменной кладки. Время близилось к полуночи.
Княгиня прошла в самое сердце подземелий, минуя многочисленные повороты и туннели, и оказалась один на один с каменной статуей, возвышающейся над нею почти вдвое. Женская недвижимая фигура была облачена в богатые меха и одежды, так же высеченные из мрамора. На холодной и застывшей навсегда шее — каменное ожерелье. Глаза, точь-в-точь такие же, как Княгиня помнила их при жизни Рейны, смотрели куда-то вверх. Холодные твёрдые, но тонкие пальцы, такие же как у Елены, держали в руках каменный цветок лилии.
Княгиня Рейна славилась своей красотой во всем Государстве. К ней приезжали свататься не только из других семей помещиков, но и из других стран, за пределами Великой воды, проезжая через восточные земли Меридиана и сам Капитолий. Однако, Рейна всегда искренне была преданна Западу. Здесь же ее жизнь и закончилась. Во многом судьбы матери и дочери оказались схожи. Елена была так же уверена, что на Западе закончится и её путь. Иного конца Княгиня для себя никогда не видела.
— Я помню, матушка, — молвила дева, раскрыв небольшой сверток пергамента. В горле предательски заболел огромный ком, от которого она не могла избавиться.