Когда они вырвались на улицу, воздух наполнился свежестью, и Елена моментально сделала глубокий вдох, пытаясь освежить лёгкие. Она огляделась, и её взгляд тут же застыл на ближайшем доме, который теперь также был охвачен огнем. Пламя, что сначала охватило крышу одной хижины, перекинулось на соседний дом с невероятной быстротой, поглощая всё на своём пути. Крестьяне, с паникой в глазах, выскакивали на улицу, крича и прося о помощи, но никто из них не мог остановить стихию. Кто-то тащил ведра с водой, но они были бесполезны против бушующего огня. Языки пламени стремительно лизали окна, а дерево, горящее от внутреннего жара, трещало, словно разрываясь. В доме кто-то плакал, а из глубины доносился визг маленького ребёнка.
— Им надо помочь, — произнесла Елена, не отводя взгляда от пылающего здания, тревога сжимала её сердце. Она ощущала отчаяние, ибо ничто не могло остановить этот пожар.
— Помогите! Там осталось дитя! — раздался новый женский вопль, рвущийся сквозь воздух.
Не успели они среагировать, как раздался оглушительный треск — и крыша, охваченная огнём, неожиданно рухнула. Стены хижины начали рушиться под натиском стихии. Земля буквально ушла из-под ног княжны. Елена оцепенела, не в силах оторвать взгляд от разрушений, наблюдая, как огонь всё дальше поглощает дом. Каждое движение пламени было как удар молнии, беспощадно поедающий всё на своём пути.
Вдруг, странное дуновение прохладного ветра коснулось её лица, и тело Елены, как будто по воле самой магии, стало двигаться назад. На плечо легла чья-то рука, потянув её сдержанно в сторону, и тут же перед её глазами всё закружилось. Внутренний свет исчез, и княжна потеряла равновесие, упав на что-то странно твердое. Открыв глаза, она заметила, что оказалась в другом месте. Место, которое ей было слишком знакомо — в зале, полном магических элементов, парящих у стены.
В панике она огляделась, не в силах понять, как она могла так быстро оказаться здесь. Перед её глазами возникли таинственные светящиеся сферы, но не успела она осознать происходящее, как перед нею возник Борос, придворный Шаман. В его светлых глазах была решимость, а в руках пульсировала магия.
Словно рисуя невообразимые линии в воздухе, он поднял руки, и в ту же секунду его пальцы вспыхнули голубыми искрами. Нити света, исходящие от его рук, постепенно заполнили пространство, охватывая собой воздух вокруг. С каждым движением Борос вытягивал из эфира яркие сгустки энергии, сливая их в одну огромную паутину света, которая охватывала каждый уголок зала.
С каждым его жестом магия стала вырисовывать образы, направленные в ту сторону, где бушевал огонь. Борос сосредоточился и, сложив руки, произнес заклинание, отголоски которого эхом отозвались в каждой клетке воздуха. Волна энергии пошла в сторону деревни, и, как будто сама стихия была подчинена его силе, пламя начало тускнеть.
Огонь, что пожирал дома, начал терять свою силу, его языки стали постепенно гаснуть, словно кто-то медленно тушил их один за другим. Пламя, что разгорелось в деревне, постепенно затухало, поглощаемое теми светлыми нитями магии, которые продолжали излучать руки Бороса. С каждым новым движением его заклинания, пламя слабело, оставляя лишь задымлённый воздух. Треск сгоревших домов постепенно стихал, и в воздухе больше не было запаха горящей древесины — лишь легкая вуаль от магического вмешательства, как если бы сама природа подчинилась силе этого человека.
Когда последний огонь исчез, воздух прояснился, а тени и дым рассеялись, оставив на месте разрушений лишь следы от былого пожара. Вся деревня, которая была на грани исчезновения, теперь была спасена.
Стоило шаману закончил, его взгляд остановился на Елене. И княжна тотчас почувствовала резкую волну страха. В его глазах горели яркие искры гнева, что заставило её по-настоящему вздрогнуть. Его обычно спокойное и собранное лицо теперь было искажено яростью. Борос был не тем человеком, которого она привыкла видеть. Он носил темную кожаную тунику, украшенную металлическими вставками, и длинный плащ из плотной ткани, края которого были слегка изношены, как будто он много путешествовал. Плащ развевался за ним, скрывая его шаги, пока он подходил к ним, но теперь в нем было что-то угрожающее.
Его светлые глаза, обычно теплые и спокойные, теперь метали молнии. Лицо с четкими, строгими чертами, с длинной, серебристой бородой, казалось, приобрело угрюмую и тяжёлую ауру. Его волосы, темные с проседью, больше не лежали аккуратными локонами на затылке — они были растрёпаны, как будто его мысли были взволнованы до предела, а кудри ниспадали на плечи, создавая впечатление неукротимой силы. На коже был виден светлый налет, как если бы его пребывание в магическом потоке оставило следы излучаемого света. В этом облике не было ни тени привычной улыбки, которая прежде всегда согревала её. Напротив, лицо Бороса казалось суровым и жестким.