Роза полностью

Я рассматриваю репродукцию «Больной девушки» Нестерова. В руках умирающей от туберкулеза актрисы Зои Бурковой Михаил Нестеров изобразил алую розу. Он нежно назвал свою героиню Больнушкой, в этом слове выражен трепет к опавшему цветению. Лицо девушки расслаблено, кажется, что оно смазано: темные глаза на исхудавшем лице расфокусированы и смотрят в пустоту. Она где-то здесь и одновременно находится в другом, одной лишь ей видимом мире. Сонтаг писала, что болезнь – тягостное гражданство. Больнушка – единственная гражданка своей темной страны, и рот ее расслаблен, асимметричное прекрасное лицо все еще изящно, но в нем живет смерть. Она действует внутри нее, и тело девушки тлеет.

Сравниваю несколько репродукций, смотрю на ее остренький нос. На одной из копий лицо и руки девушки зеленоваты, на другой они серые как мокрая древесина. Где-то я прочитала, что Нестеров ставил перед собой задачу изобразить белое на белом. Белое лицо на белоснежном белье. Эта картина написана через сто лет после «Sick girl» Кристиана Крога. Алая роза здесь дань традиции и одновременно сообщает нам, что туберкулез – это болезнь разложения и влаги. Один из привычных признаков туберкулеза – кровяной кашель, именно о нем говорит алая роза. Цветок Нестерова пышный, жирный, он срезан, но все еще жив и, кажется, будет жить дольше той, кто держит его в своих землистых руках. Я увеличила репродукцию и рассмотрела красное пятно на костяшке указательного пальца девушки. На другой ее руке ноготь большого пальца оторочен красным. Это воспаленные заусенцы или размазанная кровь? И на белом покрывале в районе груди коричневая еле заметная полоска, что это, если не пятна гнилостной мокроты, перемешанной с кровью?

Я смотрю на ее остренький нос и темные глаза, тонкие дуги бровей, ямочку на подбородке. Как же она похожа на Светлану.

Я рассматривала картину Мунка «Больная девочка». Сестра художника умерла от туберкулеза, он и сам был болен чахоткой. На его картине рыжеволосая девочка то ли утешает горюющую мать, то ли снисходительно ждет, когда мать выразит свою боль, чтобы наконец ее оставили в покое и дали умереть. Сентименталисты изображали смерть от туберкулеза как нечто тихое и благородное. Бледные женщины с тревожным румянцем на щеках лежат в клубах перин и одеял, юноши с отсутствующими лицами ждут своего угасания. Чахотка – это медленная, коварная болезнь.

Бактерия селится в легких человека и ждет, когда организм ослабнет, чтобы начать его уничтожать. Знакомая судмедэкспертка прислала мне файл с фотографиями фрагментов легкого туберкулезного больного. Мокрые алые и коричневые каверны похожи на замысловатую грибную породу. В них хочется всматриваться, как всматриваются в темноту леса, силясь различить нечто, что можно узнать и назвать. Я смотрю на блестящие от крови, сукровицы и слизи легкие и думаю о Светлане. Мне достались фотографии легких человека, которого я не знаю, я даже не знаю, принадлежал этот орган мужчине или женщине. Мне неизвестно, принадлежали ли эти фрагменты на фотографиях одному телу или пронумерованные куски кровоточащей серой плоти – целая коллекция, собранная из разных тел.

Я думаю о туберкулезе. Каково знать, что темная хлябь в груди пожирает тебя изнутри? Смерть от туберкулеза не тихая, она черная и беспокойная: температура, галлюцинации, постоянный кашель. Тихим здесь может быть только шепот туберкулезного больного. Когда твои легкие сгнили, ты не можешь громко произнести свое имя. Для звука необходимо мышечное напряжение и большой объем легких. Умирающие от туберкулеза шепчут как змеи. В фашистской Германии туберкулезных больных свозили в отдельные больницы, в которых проводили над ними эксперименты и не предоставляли необходимого лечения, хотя пенициллин уже был открыт. По мнению правительства, эта романтизированная в XVIII и XIX веках болезнь была темным мокрым пятном на стерильном теле общества. Туберкулез приравнивался к душевной болезни, безвольному разложению и упадку воли.