Роза Марена полностью

Ничего. Она уже и не помнила, о чем она только что думала, но почему-то не сомневалась, что ускользнувшая мысль была как-то связана с этой проклятой картиной, которая привязалась к ней, как припев какой-нибудь дурацкой песенки. Пока Рози мылась под душем, она решила избавиться от картины. И ей сразу же стало легче, как это бывает, когда ты решаешь избавиться от какой-то дурной привычки – курить, например, или выпивать по сто граммов за обедом. Так что, когда она вышла из душа, она даже что-то тихонечко напевала себе под нос.

Билл приехал точно в назначенное время, так что Рози не мучилась страхами и сомнениями: придет он или нет. Она подтащила к окну стул, так чтобы можно было сидеть, и смотреть на улицу, и ждать Билла (она уселась у окна в четверть восьмого, через три часа после того, как вылезла из душа), и ровно в двадцать пять минут девятого мотоцикл с сумкой-холодильником, привязанной ремнем к багажнику, притормозил на одном из свободных мест у ее подъезда. У водителя на голове был большой синий шлем. Она не видела его лица, но знала: это Билл. Теперь она узнавала его даже по линии плеч. Он заглушил мотор и взмахнул ногой, перекидывая ее через сиденье, и в этот миг под потертыми джинсами четко обозначились крепкие мышцы его бедра. Волна робкого, но откровенного возбуждения вдруг захлестнула Рози, и она подумала: Вот о чем я буду думать сегодня вечером перед тем, как уснуть; я буду думать об этом долго. И если мне повезет, то мне это приснится.

Она подумала о том, чтобы подождать его наверху – как девочка из благополучной семьи ждет знакомого мальчика, который обещал заехать за ней и отвезти на танцы. Даже когда он уже приехал, она все равно не выходит, а сидит у окна в своем нарядном вечернем платье с голыми плечами, украдкой выглядывает из-за занавески и улыбается загадочной и хитроватой улыбкой, в то время как он выходит из тщательно вымытой и начищенной до блеска отцовской машины и идет к дому, застенчиво поправляя свой галстук-бабочку или одергивая пояс-кушак.

Она собиралась именно так и сделать, но вдруг вскочила со стула, бросилась в прихожую, рывком распахнула шкаф и выхватила оттуда свитер. Потом она выбежала из квартиры и поспешила к лестнице, натягивая на ходу свитер. Когда она подошла к лестнице, он был уже на полпути наверх. Он поднял голову и посмотрел на нее, и ей неожиданно пришло в голову, что ее возраст – самый что ни на есть идеальный: она уже слишком стара, чтобы кокетничать и жеманиться, и при этом достаточно молода, чтобы верить, что некоторые надежды – самые главные, по-настоящему важные – все же сбываются. Несмотря ни на что.

– Привет, – сказала она, глядя на него сверху вниз. – Ты как раз вовремя.

– Конечно, – ответил он, глядя на нее снизу вверх. Похоже, ее замечание немного его удивило. – Я всегда прихожу вовремя. Меня так воспитали. Наверное, у меня это и в генах заложено. – Он протянул ей руку в перчатке, как галантный кавалер из какого-то старого фильма, и улыбнулся. – Ты готова?

Пока что Рози не знала, как ответить на этот вопрос, поэтому она просто взяла Билла под руку и позволила отвести себя вниз по лестнице. Они вышли на улицу – навстречу солнечному свету и первой субботе июля. Он остановил ее на бордюре рядом с мотоциклом, развернул лицом к себе, окинул критическим взглядом с головы до ног и покачал головой.

– Так, свитер твой никуда не годится, – заметил он. – Хорошо, что я старый бойскаут: предусмотрительный и запасливый.

С обеих сторон к багажнику «харлея» было приторочено по седельной сумке. Билл открыл одну из сумок и вытащил черную кожаную куртку, почти такую же, как у него: с карманами на молнии вверху и внизу, но без заклепок, цепей и других наворотов. Она была меньше, чем та, которую носил Билл. Рози смотрела на куртку у него в руках, и ее мучил вполне очевидный вопрос, который напрашивался сам собой.

Он проследил за ее взглядом, сразу все понял и покачал головой.

– Это отцовская куртка. Он учил меня кататься на мотоцикле. У него был старенький «индиан хаммерхед», который он выменял на обеденный стол и спальный гарнитур. Он мне рассказывал, что в тот год, когда ему исполнилось двадцать один, он всю Америку исколесил на этом мотоцикле. У него был ножной стартер, и если забыть поставить его на среднюю передачу, то он тут же норовил уехать прямо из-под тебя.

– А что с ним случилось потом? Отец его разбил? – Она улыбнулась. – Или ты его разбил?

– Никто его не разбивал. Он сам умер, от старости. С тех пор у нас были одни «харлеи». Это модель «херитаж софтэйл», с объемом двигателя 13–45 кубов. – Он нежно дотронулся до руля. – Отец давно уже не катается. Лет пять, наверное.

– Надоело ему?

Билл покачал головой.

– Нет, у него глаукома. Ему нельзя.