Рози серьезно взглянула на него. Ей было уже не до смеха. И когда он взял ее за руку, она накрыла его ладонь своей ладонью. Она пыталась осознать то, что он сейчас сказал, но у нее получалось с трудом, как будто она пыталась протиснуть какую-то громоздкую мебель в узкий дверной проем и ей приходилось вертеть ее так и сяк, чтобы найти правильное положение, при котором все получилось бы.
– Почему? – спросила она – Почему я?
Он покачал головой:
– Я не знаю. Дело в том, Рози, что на самом деле я мало что знаю о женщинах. У меня была подружка, еще в старшей школе, и скорее всего мы бы с ней переспали со временем, но она уехала прежде, чем это случилось. Потом у меня была девушка, когда я только-только поступил в колледж. И да – я с ней
– Красивое имя.
– Она была очень хорошей. Умерла от аневризмы мозга.
– О, Билл, мне так жаль.
– С тех пор я еще пару раз встречался с девушками, и я не преувеличиваю: я встречался еще с двумя девушками, и все. Конец рассказа. Моим родителям это не нравится. Отец говорит, что мне пора обзаводиться семьей. Моя мать говорит: «Оставь мальчика в покое, перестань ворчать». Правда, она говорит это очень
Рози улыбнулась.
– А потом ты пришла к нам в ломбард и увидела ту картину. Ты ведь с самого начала знала, что купишь ее, правда?
– Да.
– Вот, и я это почувствовал. Я вообще много чего почувствовал. И я хочу, чтобы ты знала. Все, что со мной происходит, происходит вовсе не из-за моей доброты, жалости или благородства. Не из-за того, что у бедняжки Розы была такая тяжелая жизнь… – Он помедлил, а потом добавил: – Просто я в тебя влюбился.
– Ты не можешь этого знать. По крайней мере пока.
– Я знаю то, что я знаю, – сказал он, и эта вежливая настойчивость в его голосе слегка ее испугала. – Ну ладно, хватит уже разводить «мыльные оперы». Давай лучше есть.
И они стали есть. И когда ее живот раздулся, как барабан, они упаковали остатки еды в холодильник и снова привязали его к мотоциклу. Никто не приехал; Шорлэнд оставался в их полном распоряжении – маленький мир только для них двоих. Они спустились на берег и снова уселись на большой камень у воды. Рози подумала про себя, что этот камень уже становится для нее своего рода символом, к которому надо бы приезжать раз-два в год, чтобы сказать спасибо… если, конечно, все будет хорошо. А все было хорошо, по крайней мере – пока. На самом деле это был самый лучший день в ее жизни.
Билл положил руки ей на плечи, потом провел пальцем ей по щеке и осторожно развернул ее лицо к себе. Он склонился к ее губам и стал целовать. Минут через пять она уже была близка к обмороку. Все это было так странно – наполовину сон, наполовину реальность. Она была возбуждена, как никогда прежде, и теперь она понимала все эти книжки, рассказы и фильмы, которых не понимала раньше, а просто принимала на веру, как слепой верит, если ему говорят, что закат прекрасен. Ее щеки горели. Его нежные прикосновения к ее груди через блузку были более чем приятны, и в какой-то момент Рози пожалела, что носит лифчик. И от этой мысли она покраснела еще больше. Сердце бешено колотилось в груди, но это было хорошо. Все было хорошо. Просто чудесно. Запредельно. Она опустила руку и положила ее туда, где сосредоточилось его мужское естество. Его член был твердым как камень, вот только камень не стал бы биться под ее рукой – в ритме ее отчаянного сердцебиения.
Еще пару мгновений он позволял ее руке оставаться там, где она была, а потом нежно поднял ее и поцеловал.
– Хватит пока что, – сказал он.
– Почему? – Она удивилась вполне искренне. И вопрос задала тоже искренне, безо всякого кокетства. Норман был единственным мужчиной, с которым она занималась сексом, и он был не таким человеком, который заводится лишь от того, что ты дотрагиваешься рукой до его ширинки. А иногда – и в последние годы все чаще, – его вообще ничто не возбуждало.
– Потому что еще немного, и я уже не смогу остановиться. Вернее смогу, но ценой жуткого спермотоксикоза.
Она нахмурилась. У нее был такой озадаченный вид, что Билл рассмеялся.
– Не обращай внимания, Рози. Я просто хочу, чтобы, когда мы с тобой в первый раз будем вместе, все было бы правильно – никаких комаров, кусающих в задницу, никаких ядовитых кустов, в которые мы ненароком закатимся, и никаких мальчишек, которые нарисуются в самый неподходящий момент. К тому же я обещал привезти тебя назад к четырем… ты говорила, тебе нужно сидеть – продавать футболки… и я не хочу, чтобы ты опоздала.
Она посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что было уже десять минут третьего. Ей казалось, что они сидели на этом камне всего минут пять или десять… Но ей все же пришлось признать, что они здесь сидят уже полчаса. Если вообще не сорок пять минут. Как же быстро летит время…
