Он отвернулся и пошел по тропе. Рози пошла было за ним, но потом еще раз посмотрела на эти яркие неподвижные глаза. Лисица все еще скалилась, пока кормила детенышей. Ее мех был ярко-рыжим, и что-то в этом оттенке – и в его ярком контрасте с окружающей зеленью – заставило Рози вздрогнуть. Низко над поляной пролетела чайка, ее тень скользнула по траве, но лисица не сводила глаз с Рози. Она чувствовала этот взгляд, внимательный и глубоко сосредоточенный в своей неподвижности – чувствовала даже тогда, когда развернулась и пошла вслед за Биллом вниз.
– С ними все будет в порядке? – спросила Рози, когда они вернулись к воде. Она оперлась о плечо Билла, чтобы снять туфли.
– Ты имеешь в виду, не убьют ли лисят?
Рози кивнула.
– Нет, не убьют. Если они будут держаться подальше от садов и курятников и если их маме с папой хватит ума не подпускать их к фермам… если они не заразятся. Кстати, лисице года четыре, а самцу, может быть, даже семь. Жалко, что ты его не увидела. Он красивый. Шерсть такого же цвета, как листья в октябре.
Они были примерно на полпути к площадке для пикников и брели по щиколотку в воде. Впереди уже показался камень, у которого Билл оставил свои ботинки.
– Что ты имеешь в виду «если не заразятся»?
– Бешенством, – сказал Билл. – Чаще всего лисицы приходят к садам и фермам именно из-за того, что болеют бешенством. Их замечают. И убивают. Лисицы болеют бешенством чаще, чем псы… ну, самцы… и нередко матери учат своих детенышей не тому, что надо. Тому, что опасно. Псы умирают от бешенства очень быстро, но лисица может прожить с ним достаточно долго и, выражаясь человеческим языком, совершенно выжить из ума.
– Да? – переспросила Рози. – Как жалко.
Он остановился, посмотрел на ее бледное задумчивое лицо, крепко обнял и прижал к себе.
– Этого не должно случиться, – сказал он. – Пока что с ними все в порядке.
– Но это может случиться. Может.
Он секунду подумал, потом кивнул:
– Да, конечно. Случиться может все что угодно. Ладно, давай уже поедим. Что скажешь?
– Скажу, что это хорошая мысль.
Но у нее почему-то пропал аппетит. Наверное, из-за навязчивых мыслей об этой лисице. Однако, когда Билл начал раскладывать еду на столе, она почувствовала, что проголодалась. Она ведь почти и не завтракала: она выпила только стакан апельсинового сока и съела тост. Утром, предвкушая поездку, она была взволнована (и испугана), как невеста в день свадьбы. И теперь, при виде хлеба с мясом, она сразу же позабыла о лисьем царстве на насыпи над пляжем.
Он продолжал вынимать еду из холодильника – сандвичи с мясом, сандвичи с тунцом, куриный салат, картофельный салат, салат из капусты, две баночки кока-колы, термос, в котором, как он сказал, был чай со льдом, два куска пирога, здоровенный кусок торта – и так далее, пока ей на ум не пришла мысль о клоунах в цирке, которые вытаскивают кучу вещей из маленькой машинки. Она рассмеялась. Наверное, это было не очень вежливо, но она уже знала его достаточно хорошо, так что ей незачем было быть безупречно вежливой. И это было хорошо, потому что она не была уверена, что смогла бы сейчас удержаться от смеха, если бы ей было нужно сдержаться.
Он взглянул на нее. В одной руке у него была солонка, в другой перечница. Она заметила, что он заклеил дырочки скотчем, чтобы ничего не просыпалось, и засмеялась еще громче. Она села на скамейку, которая стояла рядом со столом, уткнулась лицом в ладони и попыталась успокоиться. У нее почти получилось, но когда она взглянула сквозь пальцы и увидела эту огромную гору сандвичей – полдюжины на двоих, каждый разрезан на две части и упакован в пакетик, – то опять рассмеялась.
– Что? – спросил он, улыбаясь. – Что такое, Рози?
– Ты, наверное, ждешь друзей? – спросила она, все еще смеясь. – Например, футбольную команду? Или отряд скаутов?
Его улыбка стала еще шире, но глаза оставались серьезными. Его выражение говорило о том, что он понимал, почему она смеется и что в этом было смешно и что не было. И она наконец поняла, что ему было столько же лет, сколько и ей, или
– Я просто хотел быть уверен, что среди всего этого будет хоть что-то, что тебе понравится.
Она уже перестала смеяться, но все еще улыбалась, глядя на него. Ее поразила не его робкая предупредительность, из-за которой он казался гораздо моложе своего возраста, а его откровенность, из-за которой он казался старше.
– Билл, я ем все, – сказала она.
– Я уверен, что ешь, – сказал он, присаживаясь рядом с ней, – но я сейчас не о том. Мы все едим все, если нет ничего другого, но мне важно, чего бы тебе хотелось и что ты любишь. Я хотел сделать тебе приятное, потому что я от тебя без ума.
