– Не надо, – прошептал он, пытаясь взять себя в руки. Пот стекал по его лицу крупными липкими каплями и выступал через каждую пору на его бритом черепе. – Не надо, только не сейчас, иначе ты все испортишь. – Он весь дрожал, боль вернулась и разгулялась в полную силу, стуча по черепу изнутри безжалостным кулаком. Голова просто раскалывалась. На периферии зрения мерцали яркие линии. Из правой ноздри потекло.
Следующая женщина, показавшаяся из кипарисовой рощицы, была одна, и Норман узнал ее – копна седых волос, уродливые варикозные вены на ногах. Старушенция, угостившая его йогуртом.
А теперь я тебя угощу, подумал он и весь подобрался. У меня есть для тебя хорошее угощение, и если ты мне не скажешь того, что мне надо знать, ты его слопаешь все целиком – до последнего кусочка.
Затем появилась еще одна женщина. И ее тоже Норман уже видел – жирная черномазая сука в красном сарафане, та, которая обернулась и посмотрела на него, когда его окликнул кассир из будки. И снова его посетило стойкое ощущение, что он ее видел раньше – не утром в парке, а еще раньше. Но он никак не мог вспомнить где. Как иной раз не можешь вспомнить имя, которое вертится на языке, но никак не дается. Если бы только башка не трещала так сильно…
Черномазая по-прежнему таскала с собой огромную сумку, больше похожую на чемодан. Она остановилась на середине тропинки, открыла свой «чемодан» и принялась в нем копаться. Что ты там ищешь, пышка? – подумал Норман. Пачку печенья? Пирожное с кремом? Или, может быть…
И тут до него вдруг дошло, где он мог ее видеть. Он же читал о ней в библиотеке, в газетной статье о «Дочерях и сестрах». Там была фотография, на которой эта черномазая туша стояла в раскоряченной позе каратиста, вот только Брюс Ли из нее был хреновый – скорее уж большегрузная баржа на ножках.
Да, это была она – та самая сучка, которая заявила, что мужчины им не враги… «Но если нас бьют, мы даем сдачи». Герт. Фамилию Норман не помнил, но имя в памяти сохранилось. Герт.
Валила бы ты отсюда, Герти, обратился он мысленно к женщине в красном сарафане. Его руки плотно сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони.
Но она не ушла.
– Лана! – окликнула она седую. – Лана, постой!
Та обернулась и направилась к толстой негритоске, которая и вправду смахивала на промышленный рефрижератор в юбке. Он проводил взглядом обеих женщин, которые скрылись из виду в рощице. Но он все же успел заметить, как Грязная Герти показала своей подруге какой-то листок бумаги.
