Роза Марена полностью

У Рози все спуталось в голове. Сначала ей показалось, что в реанимационной палате Истсайдской больницы собрались все до одной «дочки и сестры». Но проходя через комнату к койке Герт (вокруг которой толпились мужчины в белых халатах), она все же заметила, что не хватает по меньшей мере трех: Анны, которая, вероятно, еще не вернулась с панихиды по бывшему мужу; Пэм, которая сегодня работала в смене в «Уайтстоуне»; и Синтии. При мысли о Синтии она вся обмерла.

– Герт! – закричала она, расталкивая врачей. – Герт, где Синтия? Что с ней? Она не…

– Она наверху. – Герт попыталась ободряюще улыбнуться Рози, но у нее ничего не вышло. Ее глаза распухли и покраснели от слез. – Врачи говорят, что с ней все будет в порядке. Правда, придется ей полежать в больнице. Он ее сильно избил, но это не страшно – она поправится. Господи, Рози, ты хоть знаешь, что у тебя на голове мотоциклетный шлем? Хотя… тебе очень идет. Это теперь новая мода?

Билл шагнул к ней, но Рози даже и не заметила, как он снял с нее шлем. Она смотрела на Герт… Консуэло… Робин. Она боялась их взглядов. Боялась встретить обвиняющий взгляд, который бы говорил, что она заразная, что она принесла чуму в их до этого чистый дом. Боялась увидеть ненависть в их глазах.

– Простите меня, – прошептала она. – Простите меня за все.

– За что? – с искренним удивлением переспросила Робин. – Ведь это не ты избила Синтию.

Рози неуверенно посмотрела на нее, потом снова перевела взгляд на Герт. Та указала глазами куда-то в сторону, и, проследив за направлением ее взгляда, Рози вся обмерла от страха. Только сейчас она заметила, что в палате находятся не только женщины из «Дочерей и сестер», но и полицейские. Двое в штатском, трое в форме. Копы.

Она протянула мгновенно онемевшую руку, нашла руку Билла и вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Вам нужно поговорить с этой женщиной, – сказала Герт, обращаясь к одному из полицейских. – Человек, который все это сделал… это ее муж. Рози, это лейтенант Хейл.

Теперь они все обернулись к ней. Обернулись, чтобы посмотреть на жену копа, которая набралась наглости и сбежала от мужа, прихватив заодно и его кредитку.

Они все смотрели на нее. Братья Нормана.

– Мэм? – обратился к ней полицейский в штатском, которого Герт представила как лейтенанта Хейла, и на какой-то ужасный миг его голос показался ей так похожим на голос Харли Биссингтона, что ей захотелось кричать.

– Держись, Рози, – шепнул ей Билл. – Я здесь, с тобой.

– Мэм, что вы можете нам сообщить? – Слава Богу, теперь голос его утратил сходство с голосом Биссингтона. Наверное, ей действительно показалось, что они похожи.

Рози глянула в окно, на асфальтированную дорожку, которая выходила на скоростное шоссе. Она смотрела на восток – в ту сторону, откуда приходит ночь, поднимаясь из озера. До темноты осталось всего несколько часов. Она закусила губу и посмотрела на полицейского. Потом вложила свою ладонь в руку Билла и заговорила хриплым и низким голосом, который казался чужим даже ей самой.

– Его зовут Норман Дэниэльс, – сообщила она лейтенанту Хейлу.

Твой голос звучит, как голос женщины на картине, вдруг подумалось ей.

– Он мой муж, он инспектор уголовной полиции, и он сумасшедший.

Ощущение было такое, как будто он вышел из тела и парит над собственной головой, но когда Грязная Герти помочилась ему на голову, все сразу же переменилось. И сейчас его голова была уже не воздушным шариком, наполненным гелием, – это был плоский камушек, который чья-то рука пустила прыгать по воде. Сознание больше не плыло; оно скакало.

Он все еще не мог поверить, что эта жирная черная сука сделала с ним такое. Он знал, что все это ему не приснилось, что это было на самом деле, но знать и верить – иногда это две разные вещи, и сейчас был как раз такой случай. Как будто с ним произошло некое мрачное превращение и он стал совершенно другим существом – тварью, погрязшей во тьме, что беспомощно скользит по поверхности восприятия и лишь иногда, в редкие моменты просветления, позволяет ему становиться собой и думать.