Он помнил, как в последний раз поднялся с земли в закутке за сортиром. Лицо кровоточит от десятка царапин и ссадин, нос разбит, все тело болит от многочисленных столкновений с собственной инвалидной коляской, ребра и внутренности все еще ощущают на себе триста фунтов живого веса Герти, сидящей на нем верхом… но это, как говорится, переживаемо. Он вообще мог стерпеть очень многое. Но он был весь мокрый, и этот запах… запах ее мочи, и не просто мочи, а женской мочи… его передергивало от одной только мысли об этом. Ему хотелось кричать, и окружающий мир – мир, с которым надо держать контакт, если он не хочет оказаться на скамье подсудимых или в психушке, запеленутым в смирительную рубашку и накачанным торазином, – начал расплываться и разваливаться на куски.
И пока он, пошатываясь, уходил прочь вдоль дощатого забора, он говорил себе: Вернись и прикончи ее. Ты должен вернуться к ней и убить ее за то, что она с тобой сделала. Только тогда ты сможешь спокойно спать и нормально думать.
Но что-то ему подсказывало, что возвращаться сейчас нельзя, и он побежал.
Может быть, Грязная Герти подумала, что его напугали голоса приближающихся людей, но это было совсем не так. Он бежал потому, что у него болели ребра – болели так, что он не мог нормально дышать, – болел живот, а яички так просто горели от боли. От той обжигающей и отчаянной боли, о которой знают только мужчины.
Но не боль заставляла его бежать – а то, что она, эта боль, означала. Он боялся, что если он снова полезет к Герти, то ему не удастся свести поединок хотя бы к ничьей. И он бежал, цепляясь за забор – бежал сломя голову, – и голос Грязной Герти преследовал его, как насмешливый призрак: Она передавала тебе привет… от ее почек. Так что давай получай привет, Норми… потому что я больше не выдержу. Мои почки готовы.
А потом произошел очередной скачок. Камушек его разума на миг ударился о поверхность реальности и вновь отскочил, а когда Норман снова пришел в себя – он даже не знал, сколько времени он пребывал за пределами восприятия, может, секунд пятнадцать, а может, и все сорок пять, – он бежал по центральной аллее к парку аттракционов. Бежал, не разбирая дороги, как корова в безумной панике. Ему нужен был выход, но на самом деле он удалялся от выхода – он бежал к пирсу, к озеру, где его будет проще всего поймать. Такие веселые детские салочки: кто первым поймает Нормана.
Между тем у него в голове зазвучал голос отца, редкостного извращенца и любителя щупать мальчишек за яйца (а если вспомнить и тот знаменательный выезд на охоту, то и любителя более изощренных забав). Подумать только, какая-то баба! – вопил Рэй Дэниэльс. Норми, я тебя не узнаю. Позволить какой-то сучке так с тобой обойтись!
