Он бросил маску обратно на пол и вытер руку о голую грудь. Он понимал, что выглядит, как какой-нибудь шиз полоумный, но уж лучше казаться придурком, чем снова напялить на себя эту вонючую обоссанную рубашку. На заднем сиденье лежала мотоциклетная куртка. Она была сухой – по крайней мере изнутри. Норман надел ее и застегнулся доверху. Тут зажегся зеленый. «Камри» сорвался с места и усвистел вперед со скоростью света. Норман тоже поехал, но куда медленнее, напевая под радио: «Я видел, как она шла по улице… Тогда я увидел ее в первый раз… Такая милая девочка, стоит совсем одна… Эй, детка, может тебя подвезти домой?» Норману вспомнилась школа. Старшие классы. Тогда жизнь была куда проще. И не было никакой милой-славной Розы, из-за которой творится весь этот бардак. По крайней мере до выпускного класса.
Где ты, Роза? – подумал он. Почему тебя не было на этом сучьем пикнике? Где тебя черти носят?
– А у нее свой пикник, личный, – прошептал бык, и было в его голосе что-то знакомое… и одновременно до жути чужое. Он не просто высказывал предположение, а словно провозглашал истину. Со знанием дела, со спокойной уверенностью оракула.
Норман подъехал к тротуару, не обращая внимания на знак «ОСТАНОВКА ЗАПРЕЩЕНА», и снова поднял маску с пола. Снова надел ее на руку. Только на этот раз повернул ее мордой к себе. Он видел свои пальцы сквозь дырки для глаз, но почему-то ему все равно казалось, что бык смотрит прямо на него.
– Какой еще личный пикник? Ты о чем? – спросил он неожиданно хриплым голосом.
Его пальцы двигались, заставляя двигаться и губы быка. Норман не чувствовал своих пальцев, хотя и видел, как они шевелятся. Резонно было бы предположить, что это он разговаривает сам с собой, вот только голос быка был совсем не похож на его собственный голос: он звучит совсем по-другому, и звуки исходят явно откуда-то извне – а точнее, из этих резиновых губ, кривящихся ухмылкой.
– Ей нравится, как он ее целует, – заявил Фердинанд. – Вот такие дела, приятель. Ей нравится, как он ее целует и как он ее лапает. И ей хочется сделать с ним хэнки-пэнки. Прямо там, на природе под шум деревьев. – Бык как будто вздохнул, и его резиновая голова покачнулась из стороны в сторону на руке Нормана с выражением мудрого смирения перед неизбежным. – Все бабы такие. Им только этого и подавай. Хэнки-пэнки. Буги-вуги. И так всю ночь до утра.
– Кто? – закричал Норман. У него на висках вздулись вены. – Кто ее целует? Кто ее лапает? Где они? Говори!
Но маска замолчала. Если она вообще разговаривала.
